Книга Двор Опалённых Сердец, страница 170 – Элис Нокс

И мир… изменился. Не исчез. Не взорвался. Изменился.

Последнее, что я услышала перед тем, как всё поглотила тьма – голос Оберона, хриплый, потрясённый:

— Это невозможно…

Потом – ничего.

Только тьма.

И холод.

И ощущение падения, которое не заканчивалось.

Боль пришла первой – тупая, ноющая, растекающаяся по телу, как яд. Голова раскалывалась. Рёбра ныли с каждым вдохом. Шея затекла так, будто кто-то методично выкручивал позвонки, пока я спала.

Я попыталась пошевелиться. Пальцы откликнулись слабо, неохотно. Веки словно налили свинцом.

Открой глаза, Кейт. Давай. Ты же не умерла. Ещё нет.

Хотя откуда мне знать наверняка?

Я вдохнула и лёгкие словно обожгло изнутри. Воздух был неправильным. Слишком плотным. Слишком сладким. Как будто я дышала не кислородом, а чем-то живым, пульсирующим, насыщенным силой, которая пробиралась в кровь с каждым вдохом.

Магия.

Я почувствовала её на языке, студёную, сладкую, почти осязаемую. Не намёк, не шёпот. Целый чертов хор.

Что-то здесь было не так. Очень не так.

Я распахнула глаза.

Белая ткань подушки безопасности висела передо мной, обмякшая и бесполезная. Я оттолкнула её, руки двигались вяло, словно под водой. Мышцы не слушались. Тело всё ещё пребывало в шоке.

Лобовое стекло треснуло – паутина трещин расползлась от центра. Сквозь искажённое стекло пробивался свет – мягкий, рассеянный, золотисто-зелёный, какого я никогда не видела.

Не утренний. Не вечерний.

Другой.

Я моргнула. Попыталась сфокусироваться на том, что было за стеклом.

И мир… изменился.

Нет.

Не изменился.

Он стал настоящим.

Словно всю жизнь я смотрела на реальность через мутное, грязное стекло – а теперь кто-то его протёр. И я увидела.

По-настоящему увидела.

Лес за окном был не просто лесом. Он был слоями магии, наложенными друг на друга, пульсирующими, живыми, сознательными. Деревья светились изнутри – серебряными, золотыми, изумрудными оттенками силы. Их корни уходили не просто в землю, а глубже – в саму ткань мира, переплетались с жилами магии, которые пронизывали это место, как кровеносная система.

Воздух искрился. Каждая пылинка была частичкой силы. Каждый луч света нёс в себе энергию, которая пела, звенела, дышала.

И я видела всё это.

Чётко. Ясно. Абсолютно.

Без усилий. Без боли. Без того напряжения, которое всегда сопровождало моё Зрение в смертном мире.

Словно шелуха спала с моих глаз, и я впервые прозрела.

— Охренеть, – выдохнула я.

Потому что других слов не было.

— Кейт.

Голос Оберона – низкий, сдавленный, наполненный чем-то, чего я не могла определить.

Я резко обернулась.

Он сидел на пассажирском сидении, привалившись спиной к двери, одна рука прижата к окровавленному боку. Подушка безопасности обмякла. Лицо было бледным, губы поджаты, дыхание неровное.

Но не это заставило моё сердце замереть.

Его глаза.

Янтарные, широко распахнутые, полные такого сложного коктейля эмоций, что я не могла разобрать их все сразу. Шок. Боль. Что-то похожее на облегчение – такое острое, что граничило с агонией. И ещё… тоска. Сырая, неприкрытая, древняя тоска.

Он смотрел не на меня.

Он смотрел в окно.

На невозможный, прекрасный, смертельный лес.

И на его лице было выражение человека, который три месяца блуждал в темноте – и вдруг, неожиданно, увидел солнце.