Книга Двор Опалённых Сердец, страница 177 – Элис Нокс

— Ладно, Ваше Высочество. Тогда вперёд, к твоим верным подданным. – Я оглядела его с ног до головы, остановила взгляд на окровавленном боку. – Но сначала давай посмотрю твою рану. В фургоне должна быть аптечка – надо обработать, пока ты не истёк кровью и не испортил мне весь триумфальный план возвращения короля.

Я открыла заднюю дверь фургона и вытащила потрёпанную аптечку из-под сиденья. Оберон прислонился к металлическому борту, прижимая ладонь к боку, где кровь всё ещё просачивалась сквозь пальцы, окрашивая чёрную футболку в ещё более тёмный цвет.

— Снимай худи и футболку, – я присела рядом с ним, раскрыла аптечку.

Даже сейчас, даже истекая кровью, он умудрился усмехнуться – медленно, лениво, с той самой искрой в золотых глазах, от которой что-то тёплое и раздражающее шевельнулось в животе.

— Обычно ты более изобретательна в своих предложениях раздеть меня.

Я закатила глаза.

— Не льсти себе. Я всего лишь пытаюсь убедиться, что ты не истечёшь кровью раньше, чем я получу свое золото.

— Как трогательно.

— Я знаю. Я вся такая сентиментальная.

Он стянул худи, потом футболку – медленно, морщась от боли, – и я увидела рану. Глубокую, рваную, тянущуюся от рёбер к бедру. Края кожи разошлись, обнажая мышцы.

Чёрт. Хуже, чем я думала.

Я достала бутылку с антисептиком, смочила бинт, и резкий химический запах ударил в нос.

— Знаешь, обычно когда мужчина раздевается передо мной, обстановка куда романтичнее, – пробормотала я, наклоняясь ближе.

— Я могу зажечь свечи, если хочешь.

— У тебя нет магии, гений.

— Детали.

Я прижала пропитанный антисептиком бинт прямо к ране.

Он зашипел сквозь зубы, пальцы сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели, всё тело напряглось.

— Чёрт! Ты могла бы предупредить!

— Могла, – я продолжала вытирать кровь, не поднимая глаз. – Но где в этом веселье?

— Ты садистка.

— А ты только сейчас это понял? – Я бросила на него взгляд, усмехнулась. – Я разочарована. Думала, ты умнее.

— Я умираю.

— Не драматизируй. Если бы ты умирал, я бы не тратила на тебя антисептик. Это дорогая штука в мире где лечатся подорожником.

Он прыснул – коротко, болезненно, но в золотых глазах мелькнуло веселье.

— Напомни, почему я согласился работать с тобой?

— Потому что у тебя не было выбора, – я вытерла последние следы крови, начала наматывать бинт. – И потому что я чертовски хороша.

— В этом ты права.

Я подняла взгляд. Он смотрел на меня – прямо, открыто, и в золотых глазах было что-то тёплое, почти нежное, что заставило моё сердце пропустить удар.

— Прекрати, – пробормотала я, отворачиваясь, заканчивая перевязку. – Флиртуй, когда не истекаешь кровью.

— Где в этом веселье?

Я фыркнула.

— Ты невозможен.

— Слышал уже. Обычно прямо перед тем, как меня целуют.

Я показала ему язык.

Он рассмеялся – и этот звук, живой и настоящий, заставил что-то сжаться в груди.

Смех оборвался в тот же момент, когда я услышала шорох. Тихий. Почти незаметный.

Я замерла, подняла взгляд от окровавленного бинта на боку Оберона.

Деревья вокруг нас зашелестели – хотя ветра не было.

Листва задрожала. Тени сместились, стали длиннее, гуще, словно кто-то невидимый раздвигал их, прокладывая путь.

Воздух изменился. Стал тяжелее, плотнее. Запахло сыростью, старой кожей и чем-то металлическим – кровью.