Книга Двор Опалённых Сердец, страница 237 – Элис Нокс

— Заткнись, Лис, – процедил Оберон сквозь зубы.

— О, как грубо, – Алистор прижал руку к сердцу с преувеличенной обидой. – А я просто пытаюсь понять эту… трансформацию. Король, который презирал смертные привязанности, внезапно называет девушку женой. Это же настоящая метаморфоза!

Я почувствовала, как напряжение в комнате достигает точки кипения.

— Мальчики, – сказала я сладко, но с ядом в голосе, – может, вы померяетесь писюнами позже? – Я отложила ложку и посмотрела на них с насмешкой. – Перейдём к делу.

— Прямолинейно. Мне нравится.

Алистор откинулся в кресле, серебристые глаза внимательно изучали моё лицо, словно запоминая каждую черту. Потом взгляд скользнул к Оберону, и выражение стало серьёзнее.

— Что случилось после того, как Морфрост одолел тебя в Пограничье? – спросил он, пальцы медленно поворачивали бокал. – Ты исчез. Сначала мы думали, что ты просто сбежал, поджав хвост. Но когда твоя мать объявила тебя пропавшим…

Он сделал паузу.

— Всё Подгорье перевернулось в поисках Короля Лета. Месяцы тебя искали. Королева, лорды, союзники – все были в горе. Начались домыслы, что Морфрост тебя убил. Но если бы я там не был, если бы не видел собственными глазами, что ты просто… исчез, то печать за убийство короля легла бы на Короля Тьмы.

Оберон вскочил так резко, что стул чуть не опрокинулся.

— Король Тьмы? – голос был хриплым от шока. – Что, во имя всех богов, происходит в Подгорье?!

Алистор устало потёр лицо рукой.

— Это долгая история. Очень долгая. Об этом после. Сейчас я хочу знать, почему ты человек и что с тобой, чёрт возьми, приключилось.

Я не стала ждать, пока Оберон соберётся с мыслями, и взяла слово сама.

— Его три месяца назад обнаружили в глуши Северной Ирландии, – сказала я, встречаясь взглядом с Алистором. – В состоянии, которое сложно назвать живым. Изувеченный, с Печатями Изгнания, выжженными на спине – каждая капля его фейри-сущности запечатана этими проклятыми метками.

Я сделала паузу.

— Но самое занимательное не это, а то, что за ним до сих пор идёт охота. Видимо, кто бы ни устроил эту расправу, рассчитывал на его смерть. Но судьба распорядилась иначе – три месяца комы, а потом пробуждение. Именно в больничной палате мы и пересеклись.

Алистор замер, а затем его лицо озарила медленная, хищная улыбка. Он откинул голову и рассмеялся, сначала тихо, потом всё раскатистее, с искренним наслаждением.

— Ах, как изысканна справедливость судьбы, – произнёс он, смахивая выступившую влагу с глаз. – Что бы я ни отдал, лишь бы стать свидетелем этого зрелища! Непобедимый Оберон, Владыка Лета, ужас всех дворов – растянутый на больничной койке, беспомощный как новорождённый.

Серебристые глаза полыхнули злорадным огнём.

— И до такой степени жалкий, что вынужден был искать покровительства у смертной? У представительницы того самого рода, который столетиями считал едва ли выше животных?

Алистор наклонился вперёд, голос стал медово-ядовитым.

— Скажи мне, дорогой друг, каково это – существовать в мире, лишённом всякого изящества? Питаться их безвкусной пищей? Носить их грубые ткани? Полагаться на их примитивную медицину, которая лечит плоть, но не способна коснуться духа?

— Довольно, – резко перебила я, видя, как Оберон побледнел до синевы.

— Но более всего меня интригует, – продолжал Алистор, игнорируя и его, и мои слова, – как тот, кто именовал людей недостойными даже его презрения, молил одну из них о милосердии. Произносил ли ты их жалкие молитвы? Рыдал ли от боли и унижения в их стерильных покоях?