Книга Двор Опалённых Сердец, страница 50 – Элис Нокс

Но Оберона это не остановило.

Он метнулся вправо – взрывом, молнией, хищной грацией, которая не должна была принадлежать смертному телу. Его кулак впечатался в челюсть Шрама с таким хрустом, что у меня свело зубы. Голова дёрнулась назад, тело подкосилось, но он не упал – только пошатнулся, тряхнул башкой, как бык, и полез обратно с рычанием.

Паук метнулся к Оберону сзади – быстро, профессионально, нацелившись в почки.

— Сзади! – заорала я.

Оберон обернулся, перехватил удар на предплечье. Блок был жёстким, точным, но я видела – рука дрогнула. Мышцы напряглись до предела, лицо исказилось от боли. Три месяца комы. Слабое тело. Нет магии.

Он человек. Всего лишь человек.

Паук навалился всем весом, пытаясь прижать к стене. Оберон рванулся в сторону, ушёл с линии атаки, и его локоть впечатался в рёбра противника – раз, два, три удара, быстрых, яростных, с хрустом. Паук взвыл, схватился за бок.

Шрам очнулся. Метнулся к Оберону, вытащив из кармана нож – короткий, но смертельный.

— Оберон! – Голос сорвался на крик.

Лезвие блеснуло в тусклом свете.

Оберон уклонился – резко, падая назад, изгибаясь так, что казалось, позвоночник сейчас треснет пополам. Нож просвистел в миллиметре от его горла, разрезая только воздух.

Он перекатился, вскочил на ноги, схватил стул у стены и швырнул в лицо Шраму.

Дерево раскололось с оглушительным треском. Осколки полетели во все стороны. Шрам рухнул на пол, захлёбываясь кровью.

Паук поднялся – медленно, тяжело, держась за сломанные рёбра. Взгляд мёртвый, пустой.

Оберон тяжело дышал, опираясь о стену. Кровь стекала по подбородку – разбитая губа. Костяшки ободраны. Руки дрожали.

Паук полез обратно. Медленнее. Осторожнее. Но неумолимо.

Моё сердце бешено колотилось, мысли метались хаотично. Что делать? ЧТО, блять, ДЕЛАТЬ?!

Я не умею драться. Я хакер. Моё оружие – клавиатура и код, а не кулаки.

Но у меня есть другое.

Взгляд метнулся по комнате. Кухня. Полка. Сковорода – чугунная, тяжёлая, которую я ни разу не использовала по назначению.

Сейчас пригодится.

Я сорвалась с места, пронеслась мимо Винни – он даже не шевельнулся, только усмехнулся, наблюдая за представлением, – схватила сковороду и развернулась.

Паук был в двух метрах от Оберона. Руки тянулись к его горлу.

Я замахнулась.

Со всей дури. Со всей яростью. Со всем страхом, что копился внутри. И врезала ему по затылку.

БДЫЩЬ!

Звук был мокрым, отвратительным, прекрасным. Вибрация прошла по моим рукам – глухая, тяжёлая, – поднялась по плечам, осела где-то в затылке. Привкус меди на языке. То ли от страха, то ли от ярости.

А может, это был вкус свободы.

Паук замер. Глаза закатились. Тело рухнуло вперёд, как подкошенное дерево, и я едва успела отскочить, когда он грохнулся лицом в пол.

Тишина.

Я стояла, сжимая сковороду обеими руками. Ноги дрожали. Сердце выколачивало такую дробь, что казалось – вот-вот вырвется. Колени превратились в воду. Желудок скрутило узлом.

Я только что вырубила человека сковородой.

Оберон смотрел на меня. Потом на сковороду. Потом обратно на меня.

— Семь из десяти, – выдохнул он, вытирая кровь с губы. – Замах хороший, но стойка всё ещё дерьмо.

— Да иди ты…

Медленный хлопок прервал меня.

Винни аплодировал. Неторопливо. Методично. Лицо всё так же улыбалось – широко, фальшиво, мертвенно.