Книга Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы, страница 76 – Диана Фурсова

Вера заметила.

— Боишься, что рассыплются?

Мира подняла глаза.

— Если рассыплются, мы перепутаем людей.

— Не перепутаем. У нас есть списки.

— Списки горят.

В карете стало тише.

Слова не были упрёком. Просто ребёнок, переживший ночь ледяного пожара, теперь знал: бумага, дерево, ткань, даже камень — всё может исчезнуть, если кто-то очень не хочет, чтобы правда дошла до утра.

Вера накрыла коробку своей рукой поверх Мириной.

— Поэтому у нас есть не только списки. Есть свидетели. Есть память. Есть дом, который не дал пеплу забрать всё. Есть ты. Есть Тим. Есть Марфа. Есть те, кто едет следом.

— А если они скажут, что мы врём?

— Скажут.

Мира нахмурилась.

— Вы так спокойно говорите.

— Потому что если ждать от них честности, можно сильно расстроиться ещё до начала суда. А нам нужно беречь силы.

Марфа хмыкнула.

— Вот это правильно. Силы в столице воруют быстрее, чем кошельки на ярмарке.

— Вы бывали здесь? — спросила Мира.

— Была. Давно. Один раз. После смерти леди Серафины.

Вера повернулась к ней.

Марфа редко сама начинала говорить о прошлом. Обычно прошлое приходилось доставать из неё, как ржавый ключ из промёрзшего замка.

— Вас вызывали?

— Вызывали не меня. Я привезла сундук вашей матери.

Слово «вашей» всё ещё цепляло. Серафина Морвейн была матерью Элианы, не Веры. Но каждый раз, когда речь заходила о ней, в теле отзывалась странная пустота — не память, скорее место, где память должна была быть.

— Что было в сундуке?

— Платья. Письма. Детские вещи. Пара книг. И деревянная лошадка с отбитым ухом.

Мира тихо сказала:

— Как у Саны.

— Похожа, — кивнула Марфа. — В дворце сундук приняли, расписались, а через день вернули пустым. Сказали, вещи не имеют значения для рода.

Вера посмотрела в окно.

Столица приближалась. За внешней стеной поднимались крыши, башни, дым из труб, вывески, мосты. Жизнь здесь была слишком густой, слишком уверенной, слишком далёкой от Морвейн-Хольда, где каждая ложка, каждое одеяло и каждая сухая комната за последние дни стали частью борьбы.

— Вещи всегда имеют значение, — сказала она. — Особенно те, которые кто-то спешит убрать.

Марфа чуть смягчилась лицом.

— Поэтому я тогда забрала лошадку.

Вера обернулась.

— У вас она?

— В Морвейн-Хольде. В комнате красной нити. Без уха, зато честная.

Мира впервые за дорогу улыбнулась.

Карета остановилась у внешних ворот дворца Рейнаров.

Дворец был красив.

И от этого Вере стало злее.

Он стоял на скале над рекой, весь из белого камня и голубоватого стекла, с высокими окнами, тонкими мостами между башнями и ледяными статуями драконов вдоль парадной лестницы. Здесь холод выглядел роскошью. Здесь его полировали, вырезали, подсвечивали, превращали в знак власти. В Морвейн-Хольде холод лежал в пустых комнатах, в запертых кладовых, в детских списках и треснувших стенах. Здесь он был украшением.

На ступенях их ждали.

Лорд Вестар стоял во главе старейшин совета, в длинном сером плаще, с жезлом рода. Селеста рядом с ним выглядела безупречно: светлая, спокойная, будто ночной пожар был не заговором, а неприятным погодным явлением, о котором воспитанные люди не вспоминают за завтраком. Варна стояла чуть позади, с папкой у груди. Она не смотрела на Веру.

Каэль вышел из соседней кареты раньше, чем кто-либо успел подать руку Вере.