Книга Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя, страница 47 – Ани Марика

— Остальные тоже здесь? — обвожу взглядом ярмарку, высматривая девиц.

— Их князь прогнал, — качает головой девушка. — Миро сказал, его старший брат в тебе пару учуял.

— Старший брат? Десантнив-вдвшник? Мне такого счастья не надо, — кривлюсь я. Тут бы с двумя разобраться как-нибудь.

— Кто? — удивляется Аглая. — Я про Лазаря говорю.

— Он старший брат Миро?

— Да, правда, он не особо ладит со своей семьёй. Из-за князя, — понижает голос: — В прошлом он его убить пытался.

— Кто? — не замечаю, как ближе подаюсь и тоже шепчу: — Кого?

— Лазарь князя, — выдаёт и переглядывается блондинка.

— Эй, сплетницы! — окликает торговка. — Брать чего будете, нет?

— Слушай, а ты не знаешь, что такое этот «смарагд»? — вспоминаю я о серёжках, что так понравились.

— Изумруд, — хихикает Аглая. — Бери их, будет комплект к гребню.

— У меня денег нет, — вздыхаю, возвращая товар обратно на прилавок. Мысленно же удивляюсь, что Гор такой дорогой подарок мне сделал. Хотя, если я помру, гребень ему вернётся, невесте подарит.

Мы с блондиночкой отходим подальше от торговых рядов. Девушка покупает два кренделя и угощает меня. Усевшись возле музыкантов, расспрашиваю её о новой жизни. Тихо радуюсь, что есть кто-то знакомый и родной, в плане из моего мира. Аглая — та ещё болтушка, совершенно простая и веселая девица. Рассказывает всё без утайки. Особенно про Миро своего.

Время в компании подруги пролетает незаметно. Самое главное, Аглая переводит мне некоторые слова, которые были для меня непонятны в речах Гора. Нас отвлекает её оборотень. Зовёт своего зайчонка на обед. А ко мне подходит неандерталец.

— Ещё поговорим, я пойду, — зачастив, блондинка убегает очень быстро. Наверное, князя боится.

— Насмотрелась? — спрашивает он.

— Не успела, но проголодалась. Может, поедим и продолжим? Или ты домой собрался?

— Поедим, — кивает Гор в сторону трактира.

Пока я рассматриваю торговцев да купцов, мужчина делает заказ и заигрывает со своей Любавой. Хотя нет, он её еле прикрытую грудь пятого размера разглядывает, а она очень сильно склоняется. Дабы ему удобнее было рассмотреть.

— Что может быть красивого в этом? — ворчу, как только подавальщица удаляется.

— В чём? — выгибает бровь неандерталец.

— В этом! — развожу руки и показываю большую грудь. Гор несколько секунд рассматривает мою пантомиму, а после оглашает весь трактир громоподобным гоготом.

— Ох, Зараза. Ты ревнуешь, что ль? — утирает уголок глаз.

— Кого? Тебя? — спрашиваю и фыркаю: — Вот ещё чего удумал. Просто замечаю. Ты представь, как они отвиснут через пару лет!

Гор ладонью по столу хлопает, хохочет. Шикаю на него, так как Любава идёт к нам с подносом и первыми блюдами.

— Ревнуешь, — журит, но прекращает смеяться.

— Больно надо, — бурчу недовольно и, забрав один горшочек, затыкаюсь.

Всю нашу недолгую трапезу ощущаю на себе блуждающий насмешливо-ироничный взгляд одного несносного неандертальца. Он практически ничего не ест, но наблюдает за мной. И когда я поднимаю на него глаза, кривит губы в самодовольной ухмылке. Гад неотёсанный. Бесит.

— У тебя хороший аппетит, Зараза, — внезапно делает комплимент, когда наш стол пустеет.

— Других радостей ведь нет, — не подумав, выдаю я.

Мужчина многозначительно хмыкает, но ничего не говорит. Расплачивается и встаёт.