Книга Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя, страница 67 – Ани Марика

Медведь мордой мотает и взрыкивает. Мол, нет, ты всё напутала, глупая женщина. Возмущённо луплю его в плечо сковородкой.

— Что значит нет? Посмотри же, твердолобый неандерталец! — хватаю в ладони морду, на носочках вытягиваюсь. — Вспомни слова из проклятия. Коли вдруг не побоится, не сбежит и не умчится, коль увидит душу мужа… — цитирую я тихо-тихо. — Я здесь, Гор. Я не убегаю. И вижу тебя своим мужем. Оглядись, проклятье спадает. Не зря ведь Яга хотела меня отравить. Верни контроль над телом. Верни свою человечность. Поверь в меня. В нас!

Замолкнув, прижимаюсь лбом к носу и прикрываю глаза. Зверь замирает, даже, кажется, не дышит.

Секунды превращаются в минуты. Но ничего не происходит. Медведь не покрывается серым дымом. Может, его поцеловать нужно? Поднимаю голову и целую в нос. Получаю в лицо громкий фырк, зверь вырывается из моих замёрзших пальцев и, тяжко вздохнув, идёт обратно к поляне.

— Ты опять сбежать собрался? — окликаю его.

Косолапый взрыкивает и мотает головой. Как же сложно с ним. Чертыхнувшись, подхватываю сковороду и семеню за зверем.

Медведь никуда не сбежал, что удивительно. Он начал помогать вдвшникам строить для нас избу. Под мой обалделый взгляд мужчины и зверь слаженно заработали. Появилась расчищенная от снега и с проклюнувшейся травой тропка, ведущая в деревню. Так я решила, что Князь поверил мне. Воодушевилась и воспряла духом.

До самого вечера трудились оборотни и их князь, застрявший в теле косолапого. Я тоже без дела не сидела, заваривала для них отвары, поддерживала огонь в костре. Глафира и Аглая тоже присоединились к нам. В обед привезли горячие блюда для работяг.

К закату было решено сворачивать все работы. Дом отстроили только наполовину. И по конструкции он отличается от той ветхой избушки, что стояла раньше.

Уставшие мужчины, тихо переговариваясь между собой, идут смывать грязь с рук к небольшому рукомойнику, что я установила на одном из деревьев. Подхватив инструменты, прощаются с Лазарем и удаляются обратно в деревню. Мы остаёмся совсем одни.

С глупой улыбкой смотрю на закатное солнце, что уплывает и багряным свечением озаряет наши недостроенные хоромы. В сердце робко теплится надежда. И на этот раз я её не прогоняю, наоборот, цепляюсь и мечтательно жмурюсь.

Ко мне со спины подкрадывается Лазарь и обнимает. Прижимаюсь затылком к груди мужа и совсем расслабляюсь. Оборотень в макушку целует и шумно втягивает запах моих волос.

Нашу идиллию прерывает ворчание медведя. Косолапый недовольно фырчит что-то на зверином, и мужчина с тяжким вздохом отступает. Недоуменно разворачиваюсь. Вот что он ему сказал?

— Мы скоро придём, — заявляет Лазарь, стягивая с плеч меховую накидку.

— Куда это вы на ночь глядя?

— Поохотимся, разомнём лапы. Что хочешь на ужин? — лукаво улыбается оборотень.

— Птицу с гречневой кашей, — бормочу, поглядывая на Гора в надежде, что это подстегнёт его к обороту. Медведь взрыкивает и, мотнув мордой в сторону леса, уходит.

— Будет тебе птичка, — усмехается Лазарь, оставляет на губах быстрый поцелуй и пропадает в лесной чаще.

Пока мужчин нет, прибираюсь немного на полянке. Подбрасываю ветки да опилки в костёр, грею воду из снега и подливаю в рукомойник кипятка. В общем, без дела не сижу.

Добытчики возвращаются очень быстро и несут куропаток да индеек. Лазарь забирает нож и вместе с дичью отходит чуть дальше от костра. Быстро потрошит пару тушек. В ковшике снег топлю и прихожу на помощь. Мы в четыре руки довольно быстро управляемся. Пока возимся с ужином, медведь растягивается у костра и дремлет.