Книга Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя, страница 81 – Ани Марика

— Я люблю тебя, — произношу тихо.

Косолапый замирает, даже не мигает, лишь шумно дышит. Но ничего не происходит. Как я и думала, не получилось. Расстроенно прижимаюсь лбом в нос мохнатого. Аж плакать хочется от осознания того, что мои чувства не взаимны.

Медведь сильнее стискивает, весь вибрирует и тихо ревет. Будто извиняется или тоже расстроен. Хватаю в ладони его морду, опять смотрю в глаза.

— Ты самый несносный неандерталец. Грубый, хамоватый, неотёсанный варвар. Но я всё равно тебя люблю, — выговариваю и, прикрыв веки, целую в нос.

Миг. Сжимающие моё тельце тиски пропадают. Нас окутывает серебристо-голубое облачко. Отпрянув, изумлённо таращусь на метаморфозы. Вместо здоровенного бурого медведя предо мной предстаёт косматый мужчина. Мой мужчина с иссиня-чёрными глазами, кустистыми бровями и кривой улыбкой на пухлых губах.

— Так тебя, как принцессу, поцеловать нужно было?! — восклицаю я.

— Долго же до тебя доходило, — басит грубиян, рывком притягивает к себе и сминает мои губы в голодном поцелуе.

— А-ну руки убери! — ворчу, отбиваясь от грубых замашек мужчины, — И губы тоже!

Вырвавшись из объятий неандертальца, разворачиваюсь, чтобы гордо удалиться в чащобу лесную. Только обалдело застываю и таращусь на запущенный, но безумно красивый парк.

Вместо извилистой тропки появилась широкая въездная аллея. Вдоль аллеи живая изгородь, разросшаяся и покрытая сорняками. Где-то далеко видны высокие кованные решётки с воротами. По обеим сторонам ворот громадные бронзовые олени. Очень похожие на тех, что часто сани тягают. По середине сада большой круглый фонтан из тёмного мрамора.

— А где лес? — бормочу, вертя головой.

Гор вновь обнимает со спины, подбородок колючий на макушку кладёт и тоже рассматривает открывшийся пейзаж.

— Ты спрашивала, почему я живу в ветхой избе и в лесу. Потому что лес некогда был моей резиденцией. Моим домом. Ты сняла проклятье и вернула первозданный вид всему острову.

Быстро разворачиваюсь, боясь, что и наш построенный дом изменился, но нет. Стоит родимый. Правда выглядит куцым на такой большой территории. Взгляд падает на сторожевые башни, что тоже появились и возвышаются где-то вдалеке. Точнее на знамёна с изображением медведя.

— Если ты знал, как тебя расколдовать, почему знак не подал?! — возвращаюсь к теме насущной, а именно к скандалу с князем. Мог бы что-то милое сказать, хотя бы поблагодарить. А-то ишь, «долго же до тебя доходило». Гад! Ладонями в каменную грудь упираюсь и задираю голову.

— Я не знал, пока Кощей не подсказал, — улыбается Гор и совершенно не реагирует на мои трепыхания, стискивает в ручищах, пальцами в бока впивается. — И потом, дело не просто в поцелуе. А в поцелуе истинной любви. Ты должна была сама к этому прийти.

— Значит всё? — спрашиваю немного погрустнев.

— Что значит «всё»? — хмурит кустистые брови и ниже склонившись лбом об мой утыкается. Жарким дыханием щекочет мои губы.

— Проклятье снято, всё закончилось, — шепчу, судорожно втянув воздух. — Ты вновь стал собой. И…

— Я тоже люблю тебя, Зараза, — перебив, выдыхает здоровяк. — И это далеко не конец. Будешь княжной Кадьяк.

— Вика вообще-то, когда же ты запомнишь-то, — фырчу, закатив глаза.

— Был бы я умнее, понял бы сразу как услышал имя твоего рода, что именно ты моя судьба. — улыбается неандерталец. — Все князья выходят из рода конунга, но у них нет своего имени рода. Я Князь Кадьяк. И Яга превратила меня именно в медведя-кадьяка, что обитают на нашем архипелаге.