Книга Все это было с нами как во сне, страница 61 – Ольга Токарева

Я, как партизан, молчала и дожидалась их признания. А когда дождалась, взвизгнула на всю комнату. Подскочив к матери, обняла и разрыдалась от переполняющих чувств радости.

Мы поздравили новую чету Риамских и объявили им, что завтра с утра покидаем столицу. Задержав на минуту зама, сообщила: — Растиан. У меня к вам будет большая просьба. Андж дней через пять отправляется в Марвайское государство. Я хочу, чтобы вы поехали с ним, но в качестве купца. Обо всех деталях расскажу по прибытию в летнюю резиденцию. А пока постарайтесь не бриться. Нужно сменить ваш облик, а небольшая борода лишь поспособствует изменению вашей внешности.

Подхватив мои пальчики, Растиан коснулся их губами, неотрывно смотря в мои глаза, вымолвил: — Леди Киара. Я узнал, что вы мне солгали. Но в какой-то степени безгранично рад этому. В храме наш супружеский союз благословил Единый. Никто и ничто теперь не разлучит нас с Яримой.

Риамский ушел выполнять свой супружеский долг.

Андж, по всей видимости, тоже не хотел отставать. Устроил мне очередную сладостную пытку, после которой, закрыв глаза, я мгновенно уплыла в царство радужных снов.

Подняться рано с утра мне помогла лишь одна мысль: «Вечно оставаться на постоялом дворе ты не можешь. Так что поднимай, Киара, свою попку и дуй в родовое имение».

Сбор всех десяти повозок, держащих путь в летнюю резиденцию Магарианских, происходил возле нашего постоялого двора. И как только мы с Анджем сели в карету, наш караван тронулся в путь. Небольшая задержка произошла при выезде из столицы.

Прежде, чем выйти из кареты, муж легким прикосновением губ коснулся моей щеки, шепнув: — Никуда не выходи. Я сейчас расплачусь за выезд и вернусь.

— Угу, — пробурчала я, костеря мужиков за их заботу.

Только вновь оказалась в оковах сна, и сразу тебе поцелуи и требования. Открыв глаза, потянулась и, сладко зевнув, отодвинула шторку, закрывающую окно повозки.

Просыпающийся город и стелющийся туман по огромной площади мало чем мог порадовать и привлечь к себе внимание. Но одна деталь во всей этой массе повозок и людей, суетящейся возле них, привлекла мой интерес. На обочине тротуарной дорожки, ведущей к главным воротам города, сидел старик. По всей видимости, у незнакомца не было монет для того, чтобы покинуть столицу, вот он и присел на краю. И сколько так просидел — неизвестно. Выражение глаз старца было таким, что я поежилась. Вселенская пустота, в которой клубится сокрушительная боль, горечь и одиночество.

Проходящий мимо стражник прикрикнул на старика, для убедительности ударил его носком сапога. И не увидев ответной реакции, охранник махнул рукой и пошел прочь.

Открыв дверь, я сошла со ступенек кареты, поежилась от утренней прохлады и направилась в сторону сидевшего на обочине пожилого человека. Находился он примерно в шагах десяти от нашей кареты.

Присев напротив старца, некоторое время наблюдая за ним, ждала ответной реакции на мое появление. Но незнакомец никак не реагировал. Он будто потерялся во времени, а может, и в пространстве. Одежда на нем была сшита из дорогих тканей. Да и одна оставшаяся серебряная пуговица на камзоле (остальные, по всей видимости, выдрали живьем воришки) доказывали, что старик раньше не бедствовал.