Книга Объект 11, страница 85 – Евгения Аннушкина

Десять секунд.

Воздух задрожал от разлитой мощи, которая концентрировалась над нашими головами. Уже знакомый мне силовой щит, но на этот раз огромный, насыщенно-зеленый, накрыл живое кольцо.

Смотреть, как кучка нергитов накрывает нас энергетическим щитом, который потрескивал от перенасыщенности энергией, было жутко. Как никогда ясно я понимала, почему их недолюбливают в Содружестве. Прогнуть под себя существ, обладающих такой силой, невозможно, а смириться с независимостью маленькой одинокой планеты сложно и обидно.

А за пределами защитного купола разверзся ад. Тьма, огонь, обломки стен и оборудования, все обрушилось на созданную нергитами защиту. Она подрагивала, искрила, но не поддавалась. В груди робко проклюнулась надежда, что все действительно обойдется…

Шиндари, с которого я не сводила глаз, покачнулся. Я видела, как по его шее из ушей медленно текла вязкая темная кровь.

Стихия за пределами энергетического купола утихла. Мы, люди и нергиты, тесно прижаты друг к другу, боялись поверить, что все закончилось. Лаборатория уничтожена, а мы — нет. Мы живы, и будем жить, и от этой мысли хотелось одновременно кричать и плакать, и в то же время я не могла выдавить из себя ни звука.

Потрескивающий энергетический купол истончился и пропал. Лицо опалило жаром, легкие забились пылью и вонью горелой пластмассы. Пожилая женщина рядом закашлялась. А нергиты, что стояли к нам спиной, начали падать.

Они валились на землю один за другим. Разжимали сцепленные ладони и падали навзничь, прямо на дымящиеся еще обломки.

— Нейдан… — просипела я сквозь стиснутое спазмом горло, не понимая, что делаю, рванула к своему нергиту и едва успела его подхватить.

Меня, словно бетонной плитой, придавило весом неподвижного тела. Голова его откинулась безвольно, а по лицу из глаз бежали кровавые дорожки.

— Нет-нет-нет… — шептала бесцельно, вникуда, пространству, Матрице, хоть кому-нибудь!

Пыталась нащупать пульс, но чувствовала лишь гладкую прохладу кожи — у нергитов не росли бороды. Ничего, пустота, затягивающая в себя, как черная дыра, в которой нет ничего, ни света, ни радости, одно лишь бесконечное отчаяние с привкусом пепла.

Глаза жгло то ли от дыма пожара, то ли от непролитых слез.

— Пойдем, — кто-то тронул меня за плечо. Я дернулась, уходя от чужого нежеланного прикосновения. — Нужно уходить. Лес занялся, не сгорим, так задохнемся.

Здравый смысл схлестнулся с цунами эмоций, с которыми я не умела справляться, времени предаваться рефлексии не осталось, там, за моей спиной, сидели и лежали почти полторы сотни измученных гражданских, на орбите держали оборону корабли под командованием Трии, но отпустить неподвижное тело казалось невозможным. Как будто пока я его держу, все еще можно исправить. Словно есть надежда, и я ухватилась за самый ее кончик.

А потом — слабое биение пульса в подушечки пальцев.

Я запрокинула голову, сдерживая слезы, и дышала, словно все это время плыла под водой без возможности сделать ни вдоха, и наконец дорвалась до кислорода.

Живой, слава Матрице, живой!

Мир снова обрел цвет и звук, я опять была здесь и сейчас, посреди разрушенной лаборатории, и не могу сказать, что это зрелище не доставляло мне мстительного удовольствия.

Входящий сигнал, который, оказывается, уже давно вкручивался, по ощущениям, прямо в висок, я приняла, толком не зная, кого хочу услышать. Наверное, Трию с новостью, что Пхенг капитулировал, подарил нергитам планету, повязав ее красной ленточкой, и сейчас к нам летят спасательные шаттлы с медкапсулами на борту.