Книга Ненужная вторая жена Изумрудного дракона, страница 45 – Ангелина Сантос

Оранжерея действительно существовала.

Я поняла это ещё до того, как увидела дверь.

Коридор закончился круглой площадкой. Слева уходила лестница вверх, к башне. Справа висела тяжёлая гобеленовая занавесь с вышитым зелёным деревом. Гобелен был старый, местами выцветший, но листья на нём почему-то казались свежими. Я отодвинула ткань.

За ней оказалась дверь.

Высокая, узкая, из тёмного дерева, укреплённая полосами металла. На металле виднелись следы огня. Не свежие. Но глубокие. Будто когда-то пламя лизало дверь, пыталось пройти внутрь или вырваться наружу.

Замочная скважина была в форме листа.

Я подняла ключ.

Он лёг в замок так легко, словно возвращался домой.

Перед тем как повернуть, я остановилась.

Вспомнила Рейнара у кухни. Его голос: “Не входите в северное крыло. Не трогайте то, что осталось от моей первой жены.”

Вспомнила Тави и его одно слово: “Видел.”

Вспомнила портрет Элианы. Пустую руку без кольца. Плечи женщины, которой было холодно даже в красках.

— Прости, — сказала я, сама не зная кому.

И повернула ключ.

Замок не щёлкнул.

Он вздохнул.

Дверь открылась внутрь.

Оранжерея встретила меня холодом и запахом мёртвого сада.

Когда-то это место, наверное, было прекрасным. Стеклянные стены уходили высоко вверх, к сводчатой крыше, через которую просачивался лунный свет. Каменные дорожки расходились между клумбами, сухими фонтанами и заросшими кадками. Металлические опоры, тонкие и изящные, поднимались к потолку, словно рёбра огромной птицы. Вдоль стен стояли скамьи, столики для рассады, пустые горшки.

Но всё живое здесь почернело.

Лозы обвивали колонны плотными узлами. Листья на них были не зелёные, а тёмные, почти синие, сухие по краям. Цветы висели головками вниз, превращённые в хрупкие тени самих себя. В кадках торчали голые стебли. Земля растрескалась, но местами блестела влажно, будто под ней что-то дышало.

И в центре стояло дерево.

То самое.

Из сна.

Высокое, чёрное, с ветвями, которые почти касались стеклянной крыши. Ствол был покрыт глубокими трещинами. В них едва теплился изумрудный свет. У корней лежали опавшие листья, скрученные, как обгоревшие ладони.

Я сделала шаг.

Стекло под крышей тихо зазвенело.

Не от ветра.

От моего присутствия.

— Я пришла не вредить, — сказала я.

Оранжерея молчала.

Я прошла дальше.

Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Воздух был густым. Словно я входила не в комнату, а в воспоминание, которое не хотело пускать живых. На коже выступили мурашки. Ключ в руке стал холодным.

У первой клумбы я остановилась.

На земле валялась старая перчатка. Женская. Светлая, почти истлевшая. Я не стала трогать. Просто присела рядом.

Перчатка лежала так, будто её уронили в спешке.

Чуть дальше — осколок зелёного стекла. Потом засохшая лента. Потом маленькая фарфоровая табличка с названием растения: “лунная вербена”. Растения давно не было. Только табличка упрямо хранила имя.

Как портрет хранил лицо Элианы.

Я подошла к дереву.

Чем ближе, тем сильнее болела грудь. Не моя боль. Чужая. Старая. Вязкая. Такая, которая слишком долго пролежала под закрытой дверью и стала частью воздуха.

У корней дерева стояла каменная чаша. В ней не было воды. Только пепел и что-то маленькое, похожее на расплавленный кусочек изумруда.

Я протянула руку.

— Не трогай.