Книга Ненужная вторая жена Изумрудного дракона, страница 78 – Ангелина Сантос

— К здравому смыслу, который почему-то пришёл в замок в свадебном платье и с ожогом на руке.

Я фыркнула раньше, чем успела сохранить достоинство.

Рейнар бросил на нас обоих взгляд, но гнев в нём уже потускнел. Осталась усталость. Тяжёлая, почти физическая.

— Что вы предлагаете? — спросил он.

Я посмотрела на обгоревшую игровую, на силуэт женщины в свадебном платье на стене, на шкаф с гербом Сорелей, на записку Элианы.

А потом вспомнила, как пел огонь.

Не тогда, когда мы кричали.

Когда запели женщины.

— Завтра нужно устроить праздник, — сказала я.

Рейнар молчал.

Орин тоже.

Даже обугленная комната будто задумалась.

— Праздник, — повторил Рейнар.

— Да.

— После пожара.

— После пожара особенно.

— Лиара.

— Не бал. Не пир для гостей. Старый домашний праздник. Первый хлеб. Марта говорила, что в северных домах его устраивали, когда после беды снова поднималась опара. Хлеб делили между всеми, кто живёт под крышей. Слуги, стража, дети, хозяева. Дом должен почувствовать, что его не только боятся.

Орин потёр подбородок.

— Праздник первого хлеба давно не проводили.

— Сколько?

Он взглянул на Рейнара.

Тот ответил глухо:

— С года смерти Элианы.

Конечно.

Я так и думала.

— Значит, пора.

— Вы предлагаете устроить пир, пока в замке убийца?

— Я предлагаю собрать всех в одном месте, где люди едят, говорят и смотрят друг на друга. Прячущийся враг любит тишину. Давайте дадим ему шум.

Рейнар смотрел на меня долго.

— И это всё?

— Нет. Ещё Тави проснётся и увидит, что дом живёт. Не горит. Не шепчет по углам. Живёт. Это важно.

Он отвёл взгляд к силуэту на стене.

— Вы правда думаете, хлеб может помочь?

— Хлеб уже помогал.

Орин сказал:

— Огонь слушал песню.

— Дом слушал, — поправила я. — Огонь просто вспомнил, что он часть дома.

В коридоре послышались шаги. Марта вошла без стука, с закатанными рукавами и выражением женщины, которая уже знает, что ей скажут глупость, но готова её пережить.

— Мальчик спит. Дышит ровно. Если никто не будет над ним рыдать и дёргать, к утру попросит есть.

— Хорошо, — сказал Рейнар.

— Вам бы тоже сесть, милорд. Вы бледный как недопечённый пирог.

— Марта.

— Что? Пирог хоть можно допечь.

Орин тихо хмыкнул.

Я повернулась к ней:

— Завтра устроим праздник первого хлеба.

Марта перестала ругаться.

Вот совсем.

Это было так странно, что я насторожилась.

— Что вы сказали?

— Праздник первого хлеба. Вы знаете обряд?

Она смотрела на меня так, будто я достала из кармана не предложение, а кость её матери.

— Знаю.

— Поможете?

— Нет.

Ответ ударил неожиданно.

— Почему?

Марта резко отвернулась к обугленной стене.

— Потому что это не игрушки, миледи. Не красивый обычай для поднятия настроения. Первый хлеб зовёт дом к столу. Всех. Живых, мёртвых, забытых, обиженных. Если дом болен, праздник может поднять больше, чем вам понравится.

— Уже поднялось.

— Не всё.

Рейнар тихо сказал:

— Марта права.

Я перевела взгляд на него.

Он продолжил:

— Первый хлеб — не просто еда. Это признание хозяйки.

Слово повисло в комнате.

Хозяйки.

Я почувствовала, как у меня похолодели пальцы.

— Признание кем?

— Домом. Людьми. Очагами. Родом.

— Но я…

— Вторая жена без закреплённого статуса, — сухо закончила Марта. — Да, спасибо господину Норну за бумажную пакость. Вот поэтому и опасно.

— Если праздник примут? — спросил Орин.