Книга Ненужная вторая жена Изумрудного дракона, страница 99 – Ангелина Сантос

Тепло его пальцев прошло сквозь мокрую ткань рукава.

— Тогда скажите.

Он молчал.

Дождь стучал по камням, по листьям ясеня, по крыше галереи. Где-то далеко ударил гром или захлопнулись ворота. На его лице вода смешивалась с зелёным светом ламп, и он казался не человеком и не драконом, а самой бурей, которая слишком долго держалась внутри.

— Скажите, — повторила я. — Не приказом. Не запретом. Не “я не позволю”. Просто скажите.

Рейнар отпустил мою руку.

Потом вдруг взял моё лицо в ладони.

Тёплые.

Очень тёплые.

— Я хочу, чтобы вы жили, — сказал он.

— Это не всё.

— Я хочу, чтобы вы не смотрели на меня так, будто уже видите все мои трещины.

— Поздно.

— Я хочу, чтобы этот дом перестал тянуться к вам, потому что каждый раз, когда он зовёт, вы идёте. И я понимаю, что не имею права остановить, но всё равно хочу.

Сердце ударило так сильно, что дождь на миг исчез.

— Это тоже не всё.

Он наклонился ближе.

— Я хочу, чтобы вы перестали быть нужной всем.

Я не поняла.

Он усмехнулся. Горько, почти зло.

— Понимаете? Кухне, дому, Тави, очагам, оранжерее, мёртвым, мне. Все тянут из вас. Все хотят тепла. Даже я. Особенно я. А вы стоите и отдаёте, будто вас саму не надо беречь.

Горло сжалось.

— Рейнар…

— Я не знаю, как просить, Лиара. Не умею. Когда я боюсь, я приказываю. Когда хочу удержать, закрываю двери. Когда понимаю, что не имею права, злюсь. Но это не потому, что вы для меня вещь.

Он провёл большим пальцем по моей щеке. Вода и тепло.

— А потому что вы уже не вещь, которую можно потерять без крови.

Я перестала дышать.

Он тоже.

Между нами оставался какой-то жалкий миг здравого смысла. Тонкий, как паутинка. Можно было отступить. Сказать: нам нужно думать о Даррене. О документах. О яде. О доме. О Тави.

Но дождь бил по плечам, пальцы Рейнара дрожали у моего лица, а я слишком устала быть разумной женщиной в доме, где разумностью часто называли молчание.

— Тогда не отправляйте меня прочь, — сказала я.

— Не могу обещать.

— Попробуйте.

— Я попробую.

— Плохо.

— Как умею.

— Учитесь.

Он тихо, почти беззвучно рассмеялся.

А потом поцеловал меня.

Не так, как целуют в сказках, где всё заранее красиво и правильно.

Нет.

Это был поцелуй после яда, пожара, ссор, страха, бессонных ночей и слишком многих несказанных слов. Жёсткий сначала. Почти отчаянный. Как будто он всё ещё пытался удержать меня, только теперь не приказом, а губами.

Я должна была оттолкнуть.

Наверное.

Вместо этого вцепилась пальцами в его мокрую рубашку.

Он замер на половине вдоха, будто это простое движение сломало в нём последнюю попытку быть осторожным. Потом поцелуй изменился. Стал глубже. Тише. Опаснее. В нём уже не было приказа. Только просьба, которую гордый дракон не смог бы произнести вслух.

Останься.

И я ответила.

Не обещанием.

Не словами.

Просто тем, что не ушла.

Дождь лился на нас ледяными струями. Где-то в галерее, кажется, кто-то резко отвернулся — надеюсь, не Марта, потому что она потом непременно скажет, что целоваться под дождём после отравления могут только люди без уважения к травам.

Рейнар оторвался первым.

Лоб к моему лбу. Тяжёлое дыхание. Пальцы всё ещё на моём лице.

— Вам холодно, — сказал он хрипло.

Я закрыла глаза.

— Вы невозможны.

— Да.

— После такого обычно говорят что-то другое.

— Я плохо обучен.