Книга Повесть о граффах, страница 128 – Даша Клубук

Надежда на компромисс появилась только с наступлением глубокой ночи. Вымотавшись, граффы разошлись по комнатам номера и рухнули каждый на свою кровать. Мира засопела в тот же миг, как ее белокурая голова коснулась подушки. Гостиничные простыни пропахли парным молоком, и долгие часы Ирвелин беспокойно на них ворочалась. В мыслях вертелись страшные образы человека с крыльями вместо рук, и она постоянно открывала глаза и всматривалась в темноту, чтобы убедиться, что чудовище есть только в ее фантазии.

Уснула Ирвелин ближе к рассвету.

С наступлением утра Ирвелин, Мира и Филипп сели в обмерзший листоед и выехали в сторону столицы. Август остался в гостинице. По их плану вечером он должен отправиться в таверну «Косой левитант», отыскать Паама Юнга и предупредить его о Дельфижинии Мауриж. После он вылетит прямиком в Олоправдэль, где в ближайшие дни ему предстоит отметить все дома с эркерными окнами, а в выходные к нему подъедут остальные и они все вместе отправятся на разведку.

— Порой жалею, что я не безработный левитант, – произнесла Мира, обгоняя на трассе груженый трактор.

— Чепуха. Тебе нравится быть как штурвалом, так и флористом, – ответил ей Филипп. В этот раз он сел спереди, а Ирвелин досталась роскошь в виде полупустого заднего ряда.

— Нравится. Но иногда так хочется быть свободной, летать, как Август, с места на место и не брать на себя обязательств…

После вчерашних споров граффы обращались друг с другом по-особенному ласково. Утром Август вскочил самый первый и приволок к ним в номер кувшин кофе и блюдо с бутербродами, а Мира застелила за всеми постель.

— Что вы думаете насчет Окто Ола? Может ли он на самом деле существовать? – задала Ирвелин вопрос, который мучил ее всю ночь. Эта идея одновременно и пугала ее, и завораживала.

— По всем законам Граффеории существование Окто Ола невозможно, – заявила Мира.

— А законы Граффеории невозможны по всем законам большого мира, – отозвался Филипп. – Все в нашем мире относительно.

— Ты веришь в Окто Ола? – Ирвелин подалась вперед, чтобы лучше их слышать. Двигатель листоеда орал так, что им пришлось перейти на крик.

— Сложно сказать. Просто я скептически отношусь к слову «невозможно». Если допустить, что Окто Ол на самом деле может существовать, то нужно быть начеку. Ведь этим граффом может быть кто угодно: кто-нибудь из наших соседей или коллег, или родных, или кто-нибудь из королевской семьи. Даже кто-то из нас.

Ирвелин с ужасом поняла, что Филипп прав. Если по улицам Граффеории и ходит графф с восемью ипостасями, то вряд ли из его рукавов торчат перья. Его бы непременно заметили. Или он передвигается лишь по ночам? Или он вовсе не выходит из дома, как госпожа Мауриж? И как долго этот графф будет держаться в тени?

Угнетенная тревожными мыслями, Ирвелин задремала у поля с ветряными мельницами, а шум тормозов она услышала уже на Робеспьеровской. Переступила порог квартиры, кинула походный рюкзак отца в угол и плюхнулась в любимое кресло с мягкими подлокотниками. Как же здорово оказаться дома. Кочевой образ жизни был не по ней. Ничего в этом мире нет прекрасней собственной ванны и простыней без запаха молока. И чайника, который всегда под рукой. И больших чашек.

Девушка оглядела гостиную, и ее взгляд остановился на пианино. За эти дни, пока Ирвелин валялась в кровати и разъезжала по королевству, глянцевая крышка успела покрыться пылью. Тут же поднявшись, Ирвелин схватила полотенце и принялась водить им по гладкой поверхности.