Книга Левитанты, страница 150 – Даша Клубук

Ждать Нильса левитант не переставал. Прошлой ночью, в один особенно холодный час, он вдруг вспомнил о временах, когда Нильс жил на Робеспьеровской. Эфемер часто прогуливал работу посыльного, прикидываясь больным, и по совету Августа использовал крыши в качестве места для укрытия. Нильс залезал на крыши по пожарной лестнице и усаживался у дымохода, оставаясь незамеченным для прохожих. И в дни, когда Август находился в столице, он снижался с неба и присоединялся к нему. Граффы сидели там до вечера, скрываясь от Филиппа и знакомых эфемеров. Каждый раз – новая крыша и новый обзор. Скучать им тогда не приходилось.

Какой бы сильной не была сейчас вражда между ними, Нильс не мог кинуть Августа на произвол судьбы.

Или мог?

Все изменилось предстоящей ночью. Как и в каждую здешнюю ночь, Август долго пытался уснуть, ворочаясь и перекатываясь. Цепь усиливала дискомфорт, мешая расположить ноги поудобнее. Левая ступня постоянно зудела, левое плечо ныло. Полная луна озаряла чердак синевато-серым свечением. Скрежет засова Август услышал, когда ему почти что удалось уснуть, и громко выругаться он не постеснялся.

На чердак вошел Постулат. Вошел он один, дверь за ним тут же затворилась, и кто-то запер ее снаружи. Август сел и вопросительно посмотрел на вошедшего. В одной руке Постулат держал оплывшую свечу в подсвечнике, в другой – что-то деревянное, похожее на футляр для фортепьянных нот. Или дипломат.

Обратив взгляд на луну, Постулат заговорил. Голос его был тихим и жестким.

— Ни в одном из тех фонарей не было ламп, все фонари на улице Пересмешников – пустые. Залезая к ним по лестнице, Интрикий протирал плафон и закладывал в них иллюзию – иллюзорный свет, который отбрасывал вокруг потоки ярче, чем потоки света ламп. По утрам он прохаживался по улице и убирал иллюзии. Иллюзионистом он был талантливым.

Сделав перерыв, Постулат опустил свечу и футляр на пол и сел, сохраняя между собой и Августом расстояние в два метра.

— Мы познакомились с ним по воле случая. Петрос любил свет и все, что могло его излучать. В свечной на Скользком бульваре он считался постоянным покупателем еще до того, как я устроился туда в продавцы. У себя дома Интрикий никогда не использовал электричество, пользовался только свечами и даром своей ипостаси. «Надо же, – думал я, – какая преданность старым традициям». Фитили он выбирал всегда самые толстые, а воск – неизменно маслянисто-белый. Для него мы складывали все свечи в специальные ящики, чтобы не поцарапать восковые стенки. Приходил он всегда по вторникам. – Постулат тряхнул длинными волосами и посмотрел на свечу. Трепыхающееся пламя отразилось в его сосредоточенных глазах. – Однажды он рассказал мне о своей работе фонарщика и о том, что освещал длинные улицы одним лишь даром. В то время мы искали нового иллюзиониста. Такого, чтобы своим даром мог удивлять. Такого, как Прут Кремини. – Он перевел взгляд на деревянный футляр. – Звезде не хватало одного конца.

Август затаил дыхание и неотрывно смотрел на затемненную фигуру перед собой.

— Двое претендентов церемонию не прошли, и мы принялись за поиски следующего. Я предложил рассмотреть кандидатуру Интрикия. – Плечи Постулата содрогнулись. – Это была всего лишь церемония вступления, Август.

Он поднял глаза; в этот момент лицо его не выражало ничего, кроме скорби.