Книга Левитанты, страница 168 – Даша Клубук

Свою речь принцесса оборвала, давая понять, что обсуждать эту тему она более не намерена.

— Ясно, – буркнул себе под нос Август, встав от нее на расстоянии. Следующие слова он произнес с усмешкой: – Слышали о кукле? «Кукла и есть человек, только фарфоровый». Пилигримы белены объелись, по всей видимости. Или напились разноцветных жидкостей своего материализатора.

— Их кукловод смогла оживить куклу, – все тем же прохладным тоном сказала Моль. – Полноценно оживить. Душа куклы завершила цикл, обрела живой облик. – Она обернулась на Августа, который чуть не опрокинул с полок те самые банки. – Да, представьте себе: мне приходилось слышать обрывки их разговоров.

— Но как такое возможно?

Моль пожала плечами.

— Как-то. Я не специалист в навыке кукловода. – Она повернулась к окну. – Зато я специалист в навыке левитанта, а сейчас мы нуждаемся именно в нем.

— Я тоже специалист, – решил отметить Август, что вышло весьма по-детски. – Но как нам помогут наши летные навыки, пока мы скрываемся здесь, окруженные пилигримами и зарешеченными окнами?

Задал свой вопрос Август ее затылку, поскольку Моль снова отвернулась.

— А здесь, господин Ческоль, нам поможет моя двадцать пятая степень ипостаси, – сказала она.

Отреагировать на ее новость Август не успел, успел только рот раскрыть да подкинуть брови к макушке. Моль опередила его, резко задав вопрос:

— Вы знаете, что дает левитанту двадцать пятая степень?

Август хотел ответить – как же, он ведь специалист! – но вдруг понял, что о 25-ой степени своей ипостаси он совершенно ничего не знал. «Потому что она недостижима», – пронеслось у него в мыслях, но произнести это вслух он не решился. Вдруг у этой выскочки действительно она, та самая…

— Двадцать пятая степень, господин Ческоль, дает левитанту уникальную связь с птицами, – сообщила Моль решеткам на окне. – Такая связь даже крепче связи между птицами и кукловодами.

А потом она обернулась, надменно выставив подбородок вперед.

— Думаю, пришла пора мне ответить на ваш давний вопрос. Да, господин Ческоль, прошлой осенью я присутствовала во дворце, когда пилигримы похищали Белый аурум. Я знала о краже.

Моль продолжала говорить, а Август за время ее истории успел совершенно позабыть, где и среди кого находился.

— В тот день я занималась культурологией в каминной комнате, та прилегала к галерее. После полудня в галерею поднялись монтажники, они занимались установкой сцены ко Дню Ола. Мой учитель, мастер Емен, сущий болван. На уроках я всегда лишь делала вид, будто слушала его нудные лекции.

Она с пренебрежением закатила глаза, а Август ненароком вспомнил себя и свои школьные годы.

— В тот день в галерее было очень шумно, но среди беспорядочных технических звуков я ясно различила звук разбившегося стекла. Я сразу поняла – разбилось что-то крупное, и разбилось оно вдребезги. Стало даже любопытно, что именно рабочие умудрились разбить, если вазу из горного хрусталя, то мой отец их сегодня же депортирует. Я терпеливо ждала, когда мастер Емен закончит свой монолог о гусиных перьях на плюмажах и их роли в культурном наследии Граффеории, а потом пожаловалась на духоту от жаркого очага. Чтобы проветриться, я вышла в галерею. Монтажники спокойно крепили сцену к полу, вокруг и рядом с ними – никаких осколков. Заинтригованная, я пошла в западное крыло, где выставлены реликвии, но и там все витрины находились в целостности и порядке. Стеклянный куб с Белый аурумом как и прежде занимал всю середину зала, а охранял его Прут Кремини – дворцовый отражатель, как мы все тогда думали. Остальные отражатели вышли тогда на обед. Я подошла к Кремини и сказала ему, что слышала, как в галерее что-то разбилось, и спросила, не видел ли он разбитое. Кремини же тогда даже взгляда ко мне не обратил, только головой замотал. В каминную комнату я вернулась озадаченной, и звук разбитого стекла не выходил у меня из головы до самого Дня Ола.