Книга Я мечтала о пенсии, но Генерал жаждет спарринга, страница 58 – Е. Лань

******************************************************

Вечер того же дня.

Я сидела в своей комнате, укутанная в плед, мышцы адски болели. Кажется, завтра я действительно не смогу встать.

Дверь открылась, и вошел Хасо.

В руках он держал пяльцы, иголку и моток оранжевых ниток.

Я поперхнулась чаем.

— Ты... ты серьезно?

Он сел в кресло напротив, с серьезным видом нацепил очки и неуклюже ткнул иголкой в ткань.

— Пари есть пари, — сказал он, хмурясь над вышивкой. — Я обещал подушку, и я сделаю подушку. Но предупреждаю: этот тигр может быть похож на раздавленную гусеницу. Я стратег, а не швея.

Я смотрела на него. Великий «Демон Войны», гроза варваров, сидит в моей комнате и пытается попасть ниткой в иголку, тихо ругаясь под нос.

Мое сердце затопило такое тепло, что стало трудно дышать.

— Дай сюда, — я вздохнула, вставая, с кряхтением. — Ты уколешь палец и зальешь кровью весь шелк, а я не люблю пятна крови.

Я села рядом с ним, взяла его большие руки в свои и начала показывать, как делать стежок.

— Вот так. Вверх, вниз. Не тяни сильно. Нежно. Как будто гладишь кошку.

— Как кошку... — повторил он, глядя не на вышивку, а на меня. — Понял.

Мы сидели плечом к плечу. Свеча догорала, за окном пели цикады.

Кажется, моя "пенсия" будет совсем не такой скучной, как я планировала. Она будет наполненной спорами, смехом, "утренними зарядками" и кривыми тиграми на подушках.

И, честно говоря... мне это нравилось.

**************************************************

«Я выиграла свободу. Формально. Но я добровольно сдалась в плен. Пэк Му-Ран, ты стареешь. Или просто становишься мудрее? Кто знает. Но этот мужчина... он стоит того, чтобы иногда просыпаться по утрам».

Я посмотрела на спящего рядом Хасо, его рука лежала на моей талии, будто удерживала меня от побега.

— Спи, мой генерал, — прошептала я. — Завтра я научу тебя вышивать усы. Это самое сложное.

POV: Чон Хасо

Говорят, что война меняет человека. Она делает кожу грубой, сердце — черствым, а сон — чутким. Я жил с этим убеждением много лет. Я был мечом Империи, холодным и функциональным инструментом, который достают из ножен только тогда, когда нужно кого-то убить.

Но никто не предупреждал меня, что брак меняет человека гораздо быстрее и необратимее, чем любая война.

Я сидел в кресле у окна в Восточном крыле. На моих коленях лежали пяльцы с натянутым белым шелком, а в моей руке была игла. Тонкая, мерзкая, скользкая стальная игла, которая, клянусь духами предков, имела собственный разум и ненавидела меня.

Я посмотрел на результат своих трудов за последний час.

Сора просила тигра.

То, что я вышил, больше напоминало раздавленную гусеницу, которая умерла в муках от несварения желудка. Оранжевые нитки торчали в разные стороны, а стежки были кривыми.

— Убожество, — прошептал я, критически оценивая свое творение. — Если я покажу это жене, она будет смеяться до следующего полнолуния.

Я перевел взгляд на кровать.

Там, среди вороха одеял, спала моя "победительница", Юн Сора.

Она спала в позе морской звезды, раскинув руки и ноги, полностью оккупировав мою половину кровати. Её рот был слегка приоткрыт, и она тихо посапывала.

Глядя на неё, невозможно было поверить, что вчера утром эта женщина увернулась от моего меча с грацией мастера тени, что она остановила удар рукавом, используя инерцию моего собственного тела.