Книга Сердца перевёртышей, страница 16 – Джайлаа Вест

— Ты его обвиняешь? Не будь смешным.

— Отрицаешь, что твой драгоценный медведь не может быть убийцей, но веришь, что им может быть твой истинный?

— Я не знаю, чему верить. Не могу тебя считать. Что ж, поздравляю. Ты так боишься, что я заберусь к тебе в голову. Может быть, ты, как и другие, веришь, что женщины-эмпаты могут заставить мужчину полюбить их. Но нет, так не бывает. Когда мы спариваемся, мы так же слепы к тому, что чувствует наш партнер, как и любая другая женщина. Это способ судьбы дать нашим парам равные возможности.

— Но ты сказала Маршаллу, что читаешь меня.

— Да, но я солгала.

— Что? Зачем ты это сделала?

— Потому что он вел себя как большая задница, как, собственно, и ты. Он бы запер тебя в тюрьме, учитывая твои травмы и все прочее. Совершенно не обращая внимания на твою раздробленную спину, повреждения шеи, соответствующие жестокому избиению разъяренным медведем.

Свет выхватывает золотисто-рыжие блики в ее кудрявом хвосте, комбинезон облегает тело, подчеркивая изгибы, но не открывая их, ноги обуты в белые кроссовки для медсестер, которые выглядят настолько белыми, чтобы быть новыми, но достаточно мягкими, чтобы быть удобными. Я не спеша оцениваю каждый ее сантиметр, прежде чем ответить.

— Нет, не поэтому, — доктор Джессика вздергивает подбородок, но ничего не говорит. — Ты защищала меня, потому что не собиралась позволять никому угрожать своей паре. Это инстинктивно, естественно и неизбежно. Говоришь, что не считаешь меня своим истинным. Но в то же время ты видела, что на твою пару нападают, и сражалась на моей стороне. Ты не позволила медведю забрать меня. Потому что ты знала, что ты моя, а я твой. Истинные.

Я заглянула в палату, чтобы убедиться, что Ариес проснулся и в полном порядке. Хотя еще один взгляд на эту бронзовую грудь, покрытую мускулами, был бы потрясающим началом моего дня.

— Доброе утро, — улыбаюсь чуть шире обычного. Пытаюсь притвориться, что это всего лишь очередной день с очередным пациентом. Не обращая внимания на упреки «пациента, которому ты солгала, чтобы защитить», в голове зазвенело. Зачем я это сделала? Это неэтично, нелогично, но я никогда раньше не испытывала острого желания защитить кого-то. Его предположение, что я сделала это, чтобы защитить свою пару, не может быть правдой. Что-то в нем было правдивым и честным. Не тот мужчина, который нападает на женщин. Я бы поставила на кон свою жизнь. Я поставила на карту все, когда позволила ему остаться в клинике.

Его глаза цвета горького шоколада отслеживают мой путь от двери до кровати. Он уже сидит, переодетый в халат. На этот раз все прикрыто, но я скучаю по его мускулистой груди. Джимми, должно быть, принес ему новую одежду. А мог бы просто принести нижнее белье, но нет, внезапно все мужчины в моей жизни стали защищать от этого незнакомца. Когда я смотрю в его глаза, понимаю, что безопасного убежища не существует. Мне не нужны мои способности, чтобы понять, что в ближайшее время он не собирается отпускать меня.

— Как ты сегодня себя чувствуешь? Я подумала, что тебе будет приятно ненадолго выйти отсюда.

Наклоняюсь вперед и свечу ему в глаза фонариком. Зрачки нормально расширяются, но изменение цвета никак не связано с болезнью. Кладу руку на его запястье, чтобы проверить пульс, но он бьется в такт с моим. Просто смешно. Считать ровные удары — последнее, на чем я могу сосредоточиться. Бесполезно притворяться, что слушаю стетоскопом. Я не смогу услышать его сердцебиение, когда моё бьется у меня в ушах.