Книга Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости, страница 60 – Адриана Вайс

Он с раздражением поднимает голову.

— Что еще?

— Я… я сегодня встретила в лесу мальчика. Сироту. Он голодает. Не могли бы вы распорядиться, чтобы ему выделили дополнительный паек?

Граф молчит, просто смотрит на меня своим ледяным, пронзительным взглядом, и в этой тишине я чувствую, что этот странный, неуместный вопрос зацепил его сильнее, чем все мои угрозы и логические доводы.

Глядя на него, я жду очередной порции сарказма, холодного презрения или приказа убираться вон. Но вместо этого граф Валериан долго молчит, а затем издает тяжелый, усталый вздох.

Этот вздох меняет все. Ледяная маска на его лице на мгновение трескается, и я вижу под ней не гнев, не ненависть, а бесконечную, глухую усталость и застарелую боль.

Он смотрит на меня, и в его серых глазах больше нет огня. Только пепел.

— Хелена, — говорит он тихо, и в его голосе нет ни капли яда, только горечь. — Ты что, до сих пор не поняла? Мы все здесь в опале. Каждый из нас. Это не королевский двор, где еду подают на серебряных подносах. Каждый кусок хлеба, каждая вяленая рыба — все это добывается трудом и кровью.

Он обводит рукой свой кабинет, этот островок былой роскоши.

— Здесь нет лишней еды. Раздавать ее — значит, отнять у кого-то другого. У стражника, который будет стоять на стене голодным. У охотника, который не сможет пойти в лес. У ребенка, который уже ослаб.

Его слова — это не упрек. Это простая, жестокая констатация факта. И от этой простой правды мне становится стыдно.

— Если твой мальчишка действительно голодает, — продолжает он все тем же усталым голосом, — отправь его к сестре, Серафине. Она здесь заправляет приютом для беспризорников. Она найдет ему работу — чистить котлы, носить воду, помогать в кузне. Кров и миску похлебки он себе заработает.

Я слушаю его и не могу поверить своим ушам. Сестра? Приют? Работа для детей?

Это место действительно тот еще ад на земле…

Граф смотрит на мое ошарашенное лицо и снова тяжело вздыхает.

— Здесь за все нужно платить, Хелена. Трудом, верностью, кровью. И, кажется, что ты — единственная, кто этого еще не понял.

Слова графа, такие снисходительные, такие поучительные, бьют по нервам, как разряд тока.

Волна обиды и возмущения поднимается изнутри.

Он считает меня наивной дурочкой, не понимающей суровых реалий жизни. Меня, женщину, которая в одиночку тянула на себе быт, работу и ипотеку в мире, где за красивые глаза не дают ничего.

— Вы правы, граф, — говорю я, и мой голос, к моему собственному удивлению, звучит ровно и холодно. — Я, разумеется, еще не до конца понимаю, как тут все устроено. Я здесь всего второй день, если вы не забыли.

Он молча смотрит на меня, и я делаю шаг к его столу, чувствуя, как упрямая, злая энергия наполняет меня.

— Но я не занимаюсь ерундой. И не пытаюсь разбрасываться чужими ресурсами. Я пытаюсь предотвратить катастрофу, которая сметет тот самый хрупкий порядок, который вы с таким трудом здесь выстроили. — я обвожу рукой его кабинет, карты, бумаги. — Все это. Весь ваш мир. Он в опасности.

Я снова смотрю ему в глаза, и в моем взгляде нет ни мольбы, ни страха. Только сталь.

— Поэтому ваши упреки в моей наивности, мягко говоря, неуместны.

Он молчит. Просто смотрит на меня долго, пристально, и в этой тишине я вижу, как что-то в нем меняется.