Книга Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости, страница 78 – Адриана Вайс

Но звук застревает у меня в горле.

Чья-то грязная, вонючая тряпка грубо затыкает мне рот, и кто-то с силой завязывает ее на затылке. Дышать становится трудно, а во рту — отвратительный привкус пыли и грязи.

Я в ловушке.

Связанная.

Лишенная голоса.

И в этот момент я чувствую, как грубые пальцы бородача вцепляются в ворот моего платья. Я в ужасе вскидываю на него глаза.

Он ухмыляется своей самой мерзкой, самой грязной ухмылкой.

— Жаль, конечно, что ее рот занят, но зато свободно все остальное…

После чего, раздается резкий, оглушительный треск рвущейся ткани.

Холодный, сырой воздух подвала касается моей обнаженной кожи. Я не в силах отвести от бородача полного возмущения и праведного гнева взгляда. Но, глядя в глаза этого мерзавца, я с ужасом понимаю, что самое страшное только впереди.

Риардан

Слова застревают в горле.

Я вижу кинжал в руках Хелены, который она выковыряла из земли и мир вокруг меня перестает существовать.

Этот черный, маслянистый камень. Эта уродливая, витиеватая резьба.

Я знаю этот кинжал.

Не этот конкретно, но такой же. Точно такой же лежал на полу в библиотеке нашего родового поместья, в луже крови моего отца.

Воспоминания, которые я годами сжигал, хоронил под тоннами льда и ярости, вырываются на волю.

Запах дыма. Бледное лицо матери. Безжизненные глаза отца. И этот кинжал, брошенный на ковер, как небрежно оставленная игрушка.

Ненависть.

Чистая, раскаленная, первобытная.

Она затапливает меня, сжигает изнутри. Мой дракон рвется наружу, ревет в моей черепной коробке, требуя одного — огня.

Сжечь! Сжечь это проклятое место дотла. Сжечь этот алтарь, этот кинжал, стереть саму память об этих тварях с лица земли.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как под кожей начинает проступать чешуя.

Но я не могу.

Разум, холодный и безжалостный, вцепляется в эту ярость, как в дикого зверя.

«Нет. Это — улика», — шепчет он.

Это — нить, ведущая к ним и которая может послужить мне в будущем. Я не могу ее уничтожить.

А потому, я силой заталкиваю дракона обратно, в глубины своей души, и от этого противоборства у меня темнеет в глазах.

Когда ярость отступает, оставляя после себя лишь гулкую, звенящую пустоту, мой взгляд падает на Хелену.

Она наклонилась, отрывая полосу ткани от своего платья. Движение заставляет ворот сместиться, и утреннее солнце освещает ее нежную кожу, изящную линию ключицы, ложбинку, уходящую в тень под тканью.

И вся моя ненависть, вся моя ярость, вся моя боль — все это… исчезает. Словно по волшебству.

На смену им приходит другое воспоминание. Такое же древнее, такое же глубоко похороненное.

Наша брачная ночь.

Я помню, как она стояла вот так же, в свете луны, в белом шелковом платье. Помню, как мои пальцы расстегивали на ее спине бесконечный ряд жемчужных пуговиц. Помню аромат ее духов — лилии и что-то горькое, терпкое.

Помню, как ее черные, как смоль, волосы рассыпались по моим рукам.

Я ненавидел ее уже тогда.

Я презирал ее за ее ложь, за ее амбиции. Но ее красота, ее хрупкая, фарфоровая красота в ту ночь… она лишила меня дара речи.

Я смотрю на нее сейчас — перепачканную, растрепанную, с горящими от ярости и упрямства глазами — и чувствую отголосок того самого, давно забытого, запретного восхищения.

Как это возможно? Как я могу одновременно так сильно ее ненавидеть и… и чувствовать это?