Книга Опасный ритуал или (не) случайный призыв демона, страница 44 – Демьяна Нур

— Нет! Не надо! — я вопила, но мой голос был слабым, потерянным.

— Молчи, Яна — сказал он, его голос был густым, как смола.

И он взял меня. Не с любовью. Не с желанием. С властью. С утверждением права собственности. Это было грубо, это было болезненно сначала, это было всепоглощающе. И в этом огне боли, в этом смещении границ, в этом полном уничтожении моего сопротивления, что-то внутри меня прорвалось. Не только тело. Не только дух.

Какая-то глубинная, древняя печать.

Я закричала. Не от боли. От смеси злости, от дикого, запретного удовольствия.

Крик был таким громким, таким мощным, что окна задребезжали, а свет в комнате погас и вспыхнул снова.

И в тот момент, в самый пик этого крика, в воздухе над кроватью разверзлась реальность.

Не просто вспышка.

Не просто портал.

Это было как открытие раны в самом пространстве. Зернистая, пульсирующая, темная сфера, из которой вывалились вещи.

Странный, мерцающий инструмент. И свиток, старый, потрепанный свиток, который упал прямо на мою грудь, еще влажную от воды и пота.

Арсанэйр остановился.

Его движение прекратилось. Он отстранился, его горящие глаза были прикованы к открывшейся в воздухе дыре.

Портал медленно закрылся, затянулся, как рана.

Комната была тихой. Были слышны только мои жалкие всхлипы и его тяжелое дыхание.

Я лежала, чувствуя свиток холодным на своей груди, чувствуя его вес на себе, чувствуя пустоту и огонь внутри.

Арсанэйр медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его взгляде уже не было ярости. Было что-то другое. Что-то похожее на изумление. И на глубокое, бездонное удовлетворение.

— Так, — он произнес тихо, его голос был почти мягким. — Вот как открывается портал.

И он протянул руку, не ко мне, а к свитку на моей груди. Его пальцы коснулись старой кожи.

Я не могла говорить. Я могла только лежать и чувствовать, как мир, который я знала, окончательно, бесповоротно разломился на части.

И среди этих обломков лежала я.

Использованная, открытая и наконец, полностью голая.

Холод пергамента на коже был единственным, что я могла ощущать четко.

Боль в предплечье, жжение внутри, пульсация в висках, отодвинулись на второй план, стали далеким гулом.

Я смотрела, как его длинные пальцы снимают свиток с моей груди. Движение было почти бережным. Непривычно.

Он развернул его. Не спеша. В комнате не было ветра, но края пергамента шевельнулись, будто от собственного древнего дыхания. На нем не было букв, которые я могла бы узнать. Только странные, извилистые символы, выжженные или вписанные чем-то темным, что мерцало призрачным светом, едва уловимым для глаза. Этот свет отражался в его зрачках.

— Что это? — мой голос прозвучал хрипло, разбито. Я даже не пыталась прикрыться. Стыд пришел позже. Сейчас была только опустошенная оболочка и жгучее любопытство.

— Инвентарь, — ответил он, не отрывая взгляда от символов. Его голос вернулся к своей обычной, низкой, аналитической тональности. Вся ярость, вся дикая страсть, казалось, испарились, оставив после себя только холодный пепел. — Фрагмент. Карта. Приветствие. Зависит от угла восприятия.

— Это оттуда? Из Улья? — я медленно приподнялась на локтях, игнорируя протест каждой мышцы. Мои глаза скользнули по другому предмету. Инструмент напоминал что-то среднее между скальпелем и стилусом, его металл был не серебристым, а глубокого индиго.