Книга Опасный ритуал или (не) случайный призыв демона, страница 74 – Демьяна Нур

Звук… оборвался.

Резко, как будто перерезали горло самой тишине.

Наступила оглушающая, давящая тишь. Трещины на стенах перестали расползаться. Пылящий воздух замер. Но последствия были налицо: комната, некогда безупречная, теперь выглядела как после бомбежки, залитая призрачным светом угасающих трещин.

Я была скована. Заглушена. Но не сломлена.

Я билась в путах, сотрясаясь от беззвучного рыка. Мои новые, горящие углями глаза, были полы такой ненависти, такой обещающей мести, что, казалось, они могли прожечь дыру в самой пустоте. Я выгнулась, пытаясь разорвать сковывающую тьму, издавая лишь хриплые, захлебывающиеся звуки сквозь магический кляп.

Арсанейр стоял надо мной, дыша редко и тяжело. На его безупречном лице впервые читалось нечто, похожее на усталость. Напряжение. На страх.

Он смотрел на меня, на это разрушенное помещение, а потом его взгляд упал на мои безумные, полные обещаний глаза.

В тишине, нарушаемой только моими яростными попытками вырваться, прозвучал его голос, тихий и полный леденящего душу осознания:

— Ты. Чудовище даже для преисподней, Аня.

Арсанейр

Пространство, в которое я ее переместил, было не комнатой. Не покоями. Это была ниша.

Ячейка в самой толще Улья, где реальность была сведена к абсолютному минимуму: шесть идеально гладких плоскостей из глухого камня, лишенного даже намека на отражение. Ни звука. Ни света, если я его не вызывал. Только холод, пронизывающий до костей, и давящая тишина, в которой слышен лишь гул собственной крови. Или то, что ее имитирует. Сюда я помещал то, что не поддавалось классификации. То, что было опасно не действием, а самим фактом своего существования.

Аня была именно таким фактом.

Я стоял за пределами ячейки, наблюдая через прозрачную, но непроницаемую для воли мембрану. Она лежала на каменном полу, скованная путами из сгущенного мрака. Кляп все еще держался, синяя печать пылала на ее губах. Она не билась больше. Просто лежала, уставившись горящими угольями глаз в потолок. Ее дыхание было поверхностным, почти незаметным. Внутри этого изможденного тела бушевала война, которую я не мог увидеть, но мог представить. Борьба за контроль. Борьба за существование.

Чудовище. Мое собственное слово висело в воздухе, тяжелое и бесполезное.

Я отвернулся. Мне нужны были не эпитеты, а алгоритмы. Не эмоции, а решения.

Библиотеки Улья простирались на измерения, непостижимые для человеческого ума. Залы хроник, где время текло вспять; залы вероятностей, где ветвились миры; архивы эссенций, где хранились сигилы всех созданных и забытых сущностей. Я начал с самого очевидного: с поиска легенд.

Символы выстраивались в причудливые узоры в воздухе, отвечая на запрос. Фрагменты. Обрывки древних текстов, написанных на языках, которые вымерли еще до того, как в человеческих племенах возникло понятие «огонь».

... и шепот ее был разрывом в полотне…

…питается не плотью, а самим фактом бытия, резонансом распада…

…заключена не в тюрьму из стали, а в тюрьму из жизни, ибо только живое может не слышать ее зова…

Метафоры. Аллегории. Ничего конкретного. Ни формулы изгнания, ни ритуала разделения. Только предостережения, написанные кровью и страхом.

Я сменил тактику. Не мифологию, а онтологию. Что она такое? Не по названию, а по структуре. Ее появление было триггером, вызванным поглощением страдающей эссенции. Это был катализатор. Но катализатор чего?