Книга В плену. И после. История одного эльфа, страница 27 – Анна Жнец

— Они, эти мужчины, — в голосе Колтура ему почудилось возбуждение, — брали тебе противоестественным образом?

Вопрос судьи будто стеганул по спине кнутом. Всхлипнув, Фай крепко зажмурился, из-под сомкнутых век по щекам побежали слезы.

— Да.

Теперь все знают, что с ним творили в лагере врага. Эллианна, Меливинг, его родители. Завтра тошнотворные подробности его плена облетят весь «Воль’а’мир», а через неделю в королевстве не останется ни одного эльфа, незнакомого с этой историей. На Фая станут показывать пальцами. Женщины при виде него будут торопливо переходить на другую сторону улицы.

Изгой. Теперь он изгой. Хуже грязи под ногами.

Возвращая его из мыслей в реальность, Колтур кашлянул в кулак. Свидетели галдели, переговариваясь, и ради собственного спокойствия Фай старался не прислушиваться. Слезы собирались каплями на подбородке и падали на тыльную сторону ладоней. Пальцы судорожно сминали на коленях ткань штанов.

— Суду стала известна еще одна некрасивая деталь.

Фай закусил губу и почувствовал на языке металлический привкус крови.

— Говорят, ты, молодой воин, ублажал врага не только сзади, но и спереди.

— Это как? — раздались голоса из зала.

— Ртом, — пояснил судья то ли Фаю, то ли собравшимся.

Умереть. Отчаянно, остро захотелось умереть. Прямо здесь, на месте. Чтобы его, сидящего на этом стуле, поразило молнией.

— Фай Пилигримм, ты действительно признался своей невесте в том, что твой рот осквернен врагом? Мужчиной? Мужчинами?

— Да, — прошептал Фай, спрятав лицо в ладонях и разрыдавшись.

— Не слышу?

— Да.

Ропот в зале поднялся такой, словно на здание суда обрушилась снежная лавина или огромный водяной вал.

— И они завершались в твой рот?

— Да.

— И ты принимал это?

— Меня рвало.

— О, Светлоликая! — Гул голосов перекрыл рев Меливинга. — И ты, падаль недостойная, собирался целовать этими губами мою дочь? Посмел сделать ей, чистой, целомудренной деве, предложение?

Фай почувствовал, как вверх по пищеводу поднимается едкая желчь, и крепко стиснул зубы, чтобы не опозорить себя еще больше. Куда уж больше!

— Фай, — тон судьи вдруг стал подозрительно мягким, даже ласковым. — Почему ты не сопротивлялся? Почему позволил им творить с тобой такие ужасные вещи?

— Они держали нож у моего горла, — простонал Фай, не в силах остановить начинающуюся истерику.

— Значит, у тебя была возможность все это прекратить. — В голосе Колтура снова прорезались стальные нотки. — У тебя была возможность остановить свои мучения. Одно резкое движение вперед — и ты был бы избавлен от позора, но предпочел развлекать врагов своим телом.

— Фай, — позвал его Колтур. — У тебя еще есть шанс все исправить, смыть позор, очистить славное имя твоей семьи от всей этой грязи. Проклятая эйхарри не понимает всей важности наших традиций. Из-за ее возмутительных законов Совет больше не может подтолкнуть тебя в правильном направлении, но ты и сам прекрасно знаешь, что надо делать, верно? Ступай, заблудшее дитя, исполни свой долг.

* * *

Стоило Фаю покинуть комнату, душную от всеобщего осуждения, и его вывернуло себе под ноги прямо за дверью. В этот момент, захлебываясь слезами, задыхаясь от отвращения, он действительно готов был отправиться на берег Кипящего болота. Фай дрожал. Он не представлял, как жить дальше, здесь, в «Воль’а’мире», среди своих сородичей, всех тех, кто слышал историю его позора. Как смотреть им в глаза, чувствовать на себе их взгляды, слышать за спиной шепотки, видеть на лицах выражение брезгливости.