Книга Призванная на замену или "Многорукая" попаданка, страница 15 – Анна Кривенко

Пока лекарство настаивалось, я развела немного воды с уксусом, смочила тряпицу и вернулась к Вале. Начала осторожно растирать лоб, виски, шею, подмышки, запястья, ступни. Её тело по-прежнему горело, хотя, как мне кажется, температура начала понемногу падать.

Брови девочки дёрнулись, дыхание участилось.

Я присела на край кровати, попыталась заглянуть ей в горло, раздвинув пальцами губы. Кажется, покрасневшие миндалины. Ангина? Или всё же тонзиллит? Господи, чем лечить? Ах да, помню — хороший рецепт: горячее молоко с чесноком для полоскания. Надо будет найти.

Валя зашевелилась и открыла глаза. Уставилась на меня с недоумением и испугом. Я даже удивилась. Лера встретила мать с невероятной радостью, а Валя смотрела настороженно. С тревогой. С ожиданием подвоха.

В этот момент меня осенило. Валя боялась Пелагею. Наверное, потому что она старше и гораздо больше понимает. Потому что прекрасно видела, что из себя представляет эта женщина. В её жизни мать была не утешением, а настоящей проблемой. Ну да, старшие дети всегда знают больше, чем должны.

— Всё хорошо, — прошептала я осторожно. — Ты поправишься. Всё будет в порядке.

Она продолжала смотреть, настороженно изучая, а потом едва заметно кивнула. Я напоила её несколькими глотками настоя, укрыла, села рядом и находилась до тех пор, пока она снова не уснула.

В комнате похолодало, потому что дело шло к ночи. Заглянула в камин — он давно был не топлен. В доме стояла влага, сырость, остатки прежней зимней промозглости. Хорошо, что хоть сейчас весна. Если бы был январь — было бы невыносимо.

Спустилась на кухню, почти волоча ноги. Там сидела экономка. Как только я плюхнулась на стул, она поставила передо мной тарелку.

— Что это? — удивлённо спросила я, разглядывая густое и серое нечто.

— Овсяный суп с овощами, — пожала плечами старуха. — Картофель почти закончился, мяса нет. Я использовала остатки бульона с прошлого раза.

Суп выглядел уныло. Но я силой начала есть. Медленно, неторопливо, подперев тяжёлую голову рукой.

Вот так выглядит жизнь, в которую ввергла меня эта мымра. Вся в хлам. Проблем — не оберёшься. И это только то, что всплыло. А если есть ещё что-то?

Ложка за ложкой — и тепло растеклось по пустому желудку. Ему, в сущности, всё равно, что туда засунуть, лишь бы нутро было набито.

Наконец доела и медленно поднялась на ноги.

Пойду-ка я спать. О проблемах подумаю завтра. Сегодня я спасла этих детей. Пока что этого достаточно.

Нашла ту самую комнату, в которой очнулась. Здесь всё было по-прежнему — прохладно, пыльно, неприятно.

Не раздеваясь, плюхнулась в кровать. Одеяло показалось таким сырым и неприятным, что я вздрогнула. Но на самом деле мне было всё равно.

Закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон.

Но это было только начало. Покой нам только снится.

Потому что во сне меня ждала она — невыносимая, неугомонная и непробиваемая Пелагея…

* * *

Как я уже сказала, уснула я крепко, но, увы, ненадолго. Как только провалилась в тёплую дремоту, словно кто-то дёрнул за цепочку медальона — и я оказалась в какой-то кромешной тьме.

Мир вокруг был расплывчатым, тусклым, без красок, а вот Пелагея выглядела чёткой и резкой, как само воплощение тьмы. Она стояла посреди пустоты, сверкая глазами, как бешеная кошка. Волосы растрёпаны, губы перекошены, бретельки платья спущены с плеч. От неё буквально веяло злобой.