Книга Призванная на замену или "Многорукая" попаданка, страница 36 – Анна Кривенко

— А я смотрю, служанки у Андрея Власовича ленивые и праздные. Вместо того чтобы заниматься своими делами — таращатся на тех, кто работает.

Лицо у неё вытянулось. В глазах вспыхнул гнев.

— Ты! — ткнула в меня пальцем. — Как ты смеешь? Ты — должница моего господина! Ты должна слушаться! И нечего дерзить, ты уже не та, что раньше. Если не будешь работать — под суд пойдёшь! А выродки твои — по миру!

"Выродков" я ей простить не могла.

Отбросила тряпку, сделала шаг вперед и, понизив голос, произнесла:

— А теперь послушай меня. Не смей оскорблять моих дочерей!

— Ишь ты! — фыркнула служанка, подходя ближе. — А что ты мне сделаешь? Ты же нищая. Дети твои, небось, вырастут шлюшками. У такой-то матери…

Шлёп!

Звук звонкой пощёчины разлетелся по помещению. Она вскрикнула и схватилась за щёку.

И тут, как по команде, позади раздался голос — резкий, гневный:

— Что здесь, чёрт возьми, происходит?

Я застыла. Обернулась. И замерла.

На пороге стоял Андрей Власович. Лицо каменное. Брови сведены. И в глазах пылал тот самый огонь, от которого хотелось бежать.

Блин. Как же не вовремя…

Увидев Андрея Власовича, Розалия изменилась в лице и метнулась к нему с такой скоростью, будто собралась протаранить, но остановилась вплотную и заголосила:

— Господин! Она… она ударила меня по лицу! Я всего лишь сказала, что ей следует выполнить поручение, которое вы дали. Но эта женщина меня оскорбила, унизила и ударила!

Слёзы — клянусь, самые настоящие слёзы — заблестели в её огромных карих глазах. Картина «классическая мученица» в совершенном исполнении…

Андрей Власович нахмурился, и черты его смазливого лица стали резкими. Он медленно перевёл на меня суровый взгляд.

— Вы! Вы снова перешли все границы!

Он сделал шаг вперёд, но я не позволила себе отступить.

— Я подарил вам возможность исправиться. А что вы творите?!

Меня захлестнуло возмущение, но я сдержалась.

— Я сделала всё, что вы приказали, — произнесла ледяным тоном. — Выстирала всё, как было велено. Но если ваши слуги оскорбляют моих детей — этого терпеть я не собираюсь.

Он остановился прямо передо мной. Слишком близко — я даже почувствовала тепло его тела. Глаза буравили меня насквозь, губы были сжаты. На гладкой щеке дёрнулся нерв.

Он не верил мне. У него не было ни единого веского основания мне верить. Слишком многое натворила та Пелагея. Лгала, хитрила, унижала. Я чувствовала его неприязнь каждой клеткой. И всё же — прямо смотрела ему в глаза. Не умоляла, не отводила взгляда, не шептала жалоб. Просто стояла с прямой спиной и сжатыми кулаками.

Наверное, именно в этом была разница между мной и Пелагеей. Мои глаза были искренними. В них не было ни лукавства, ни лжи.

Андрей Власович сжал челюсти, потом резко выдохнул и отвернулся, будто с силой отгоняя от себя гнев.

— Розалия, — бросил он, — уходи. Иди, займись своими делами. А с этой женщиной я разберусь сам.

Та мигом выпрямилась, в уголках её губ вспыхнула довольная усмешка, но она склонила голову в притворном поклоне:

— Как прикажете, господин.

Когда проходила мимо меня, демонстративно показала язык, сверкая глазами от злорадства. Конечно же, мужчина этого не увидел, а она умело спряталась. Ушла, покачивая бёдрами, будто одержала полную победу.

А я чувствовала себя оплёванной. Всё внутри раздиралось от обиды и возмущения. Хотелось бросить в лицо соседу что-то колкое, мол, я не позволю себя топтать, но… было нельзя. Ради девочек, да и ради себя тоже, мне не стоит быть раздавленной размазнёй, которая не способна усмирить свой гнев.