Книга Призванная на замену или "Многорукая" попаданка, страница 8 – Анна Кривенко

Взяла себя в руки. Вдох-выдох. Платок поправила, шаг вперёд.

Ладно. Сейчас главное — дети. Те, что плачут, ждут, обижены. Остальное — потом.

И пошла дальше.

Шаг за шагом. Сжав кулаки в муфте, которую снова надела. Упрямо, как бурлаки на Волге.

Потому что, чёрт побери, если уж я тут оказалась, кто-то должен сделать хоть что-то правильно…

Здание, возвышающееся на пригорке, напоминало скорее психиатрическую больницу из старого кошмара, чем место, где живут дети. Оно будто вросло в землю корнями. Мрачное, серое, с потрескавшимися стенами, слепыми окнами и старой крышей, которая казалась поросшей мхом.

Высокие заборы — сплошной массив камня, оббитый железной арматурой. Всё это выглядело крайне отталкивающе. А ворота… Боже, эти ворота! Кованые, с железными прутьями, которые заканчивались пиками — острыми, словно шпили часовен — заставляли ёжиться от одного только их вида.

Это чтобы дети не сбежали? — мелькнуло в голове дикое.

Я дёрнула за колокольчик, привязанный с внешней стороны ворот. Вдалеке что-то загрохотало — глухо и тяжело, как будто в утробе здания проснулся старый, заржавевший механизм. Пауза. Потом щелчок — и калитка медленно открылась.

Появился хмурый старик. Маленький, сухой. Пальто потёртое. На воротнике небрежно болтается нитка. Глаза — щели, брови — целый лес. Он смотрел на меня так, будто я явилась за его душой.

— Чего изволите? — проворчал он.

— Я пришла за своими детьми, — произнесла твердо.

Голос прозвучал уверенно, хотя в груди всё застыло ледяным комком.

Старик не ответил, только уставился ещё внимательнее. Взгляд скользнул по мне с головы до пят. Задержался на муфте, потом на сапогах. Будто пытался понять, правда ли я та, за кого себя выдаю.

— Вы — госпожа Шапошникова? — наконец уточнил он.

— Да, — я кивнула, радуясь, что эту мадаму здесь хотя бы знали. — Я мать двух дочерей и прибыла забрать их домой.

Ещё несколько секунд он молча изучал меня. Потом нехотя открыл ворота шире.

— Проходите. По аллее прямо. Там всё и увидите.

Я шагнула вовнутрь. Ворота за спиной захлопнулись с таким звуком, будто это был тюремный засов.

Шла медленно, стараясь не ступать слишком громко по каменной аллее. Ветер щекотал лицо. Вдалеке я увидела движение. Сперва решила, что это садовники — согнутые в три погибели и работающие молча.

Но по мере приближения стало ясно — это дети. Человек тридцать, не меньше. Они вспушивали землю мотыгами. Влажную, промёрзшую, пустую. Ещё ни травинки. Была только грязь, которую они месили с безнадёжной покорностью.

Между ними сновала женщина — как пятно на старом холсте — одетая в добротный меховой плащ. Она разительно отличалась от дурно одетых детей. На голове — шапка с вуалью, игриво покачивающаяся на ветру. А ещё она покрикивала. Громко, чётко, с раздражением.

Один мальчишка споткнулся, едва удержался на ногах — и получил по уху щелчок. Тонкая рука в перчатке метнулась к нему молнией, и всё, что он смог — это всхлипнуть, а потом снова нагнуться к пустой и влажной земле.

Всё внутри меня сжалось в комок, но на сей раз — ярости.

Это что за концлагерь? Она вообще в своём уме?

Земля ещё промёрзшая. Тут убирать-то нечего. Только топтаться и бесполезно месить грязь. Но детей заставили мерзнуть на ветру. Скорее всего, это какое-то наказание — для порядка и подчинения.