Книга Соната Любви и Города: Дракон, страница 17 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

И почему только мы не послушались Клима Анатольевича и понеслись к бушующему дракону?

— Что происходит? — кричу Святославу.

Видящий с помощью трёх пожилых женщин пытается отогнать дракона к Неве. Там будет меньше жертв среди мирного населения.

Люди дракона не видят, но прекрасно горят в огне.

Завеса из уплотнившегося воздуха толкает чудовище вбок, но медленно. Безумно медленно, а щит снизу вот-вот не выдержит пламени и обрушится на землю.

Нам повезло, что Новоколпинское кладбище находится далеко от города, на пятьдесят километров кругом одни могилы. Людей тут всего ничего.

Но не хотелось бы навредить им.

— Погибла Алёна Александровна. Пока не знаем причины, но Дизверко просто с ума сошёл, как только нашли её. Даже не успели проверить толком. А он уже озверел, — кричит мне Святослав. Богатырь упирается ногами в гранитную ограду одной из могил и пытается противостоять ветру. Снег уже облепил ему волосы, лицо и одежду. Пальто с отворотами на Святославе распахнуто, белая рубашка подпоясана красным кушаком, как и полагается богатырю. — Даже Город послал своих ворон, отвлекать дракона. Помогает нам. Надо успокоить дракона.

— Как?

Я представляла себе начальника другим при перевороте. Зелёным, умудрённым опытом гигантским динозавром с длинной шеей. А тут чёрный бешеный истеричный монстр. Струя огня летит на нас, но встречается с воздушной преградой и клубится в двух метрах от земли. И как только такого поставили во главе СМАКа?

Клим Анатольевич рядом смачно ругается.

— Сказал же свалить из города. От вас никакой пользы!

В который раз поражаюсь, как Толя с отцом похожи.

Одинаковое упрямство и фамильная стать.

Клим Анатольевич уже на пенсию должен был бы выйти, но всё ещё очень хорош собой. А Толик зеркально хмурит брови и выпячивает грудь:

— Я не собираюсь сбегать из Города при малейшей угрозе. У меня здесь дети.

У меня там в Городе тоже дети. Целый хоспис мелких проказников, к которым я успела привязаться. И если дракону надоест палить по могилам, кто помешает ему перебраться на улицы Петербурга и шашлычить людей?

— Ты им куда полезнее живым! Вечно лезете куда не следует!

Пока Клим Анатольевич нас отчитывает, дракон изворачивается, пробивает лапой купол и пикирует прямо на голову Николаю, как раз оказавшемуся под ним.

— Вот же тварь! — вспыхивает обычно невозмутимый Давид Хворь, щурит белёсые глаза, и Дизверко замирает в воздухе. Мимо проплывают облака, цепляются за развёрнутые острые крылья и разрезаются на две части. Ни птиц, ни людей поблизости не видно. — Долго не продержу. Нужно успокоить его.

— Я помогу. — Толик встаёт рядом с отцом, сбрасывает пуховик, оставшись в рубашке синего цвета, закатывает рукава и касается татуировки на локте, освобождая свою силу.

Я чувствую безумную энергию. Кажется, даже дракон повернулся к Толику и теперь смотрит исключительно на него, готовясь спалить дотла.

Свирепо бьёт крыльями, извергая огонь, змеиные языки пламени выплёскиваются из его клыкастой пасти, задевая галдящих птиц. Но Видящие сосредоточены и опытны, единым фронтом, слаженно уклоняются от смертоносных атак и контратакуют. Голоса разносятся над кладбищем. И Толик очень органично вписывается в ряды СМАКа.

Бой окутывает кладбище заклинаниями и звуками, дыхание мёрзнет облаком пара у лица, кроме редких команд и выверенных заклинаний слышен только рёв дракона, усиливающий напряжение.