Книга Грёзы третьей планеты, страница 138 – Коллектив авторов, Елена Третьякова, Ярослав Хотеев, и др.

Леонид умолк, опять клацнул сочленениями.

— Не торопись, Леня, – сказал инспектор. – Вдруг «Горпром» сам хочет в космос и ищет пути? Хочет, например, стать самым крутым в космосе. А с Земли не получается. Ты же об этом не подумал?

— Нужно обсудить, – ответил Леонид.

— Это само собой. Все это я скажу вашим представителям, когда мы выберемся. Твоя реакция меня устраивает, значит, мы в одной лодке. Это дело будущего для человечества. Громко звучит, я понимаю, но вот так получилось.

— Вы буйный фантазер, Аркадий Вадимыч. Если будет голосование, я буду за Ваше предложение. К слову, спасатели уже над нами. Просят отойти вглубь, сейчас начнут пробивать породу.

«Все правильно посчитали аналитики, – подумал инспектор, – похоже, стена между людьми и неоморфами не так уж и крепка. Только бы успеть».

Небо – перевёрнутая чаша, покрытая зернистой глазурью облаков – рассечено надвое. Правая часть укутана жёлто-зелёным светом, левая часть уступает соседке кусочек за кусочком, медленно, но безропотно. Сергей сидел на крыше института и тонул в этом великолепии, впитывал происходящее каждым миллиметром кожи, вдыхал воздух с едва уловимым запахом воды из старых затопленных шахт. Красиво. Жаль, что он не поэт, может, и сочинил бы чего стоящего. Динамик в шлеме захлёбывался, проглатывал слова, но Сергей не слушал: ничего нового программа не выдаст. Он переключился на внутреннюю связь.

— Сможешь подняться? – потом замялся, так и не найдя подходящих слов, и добавил: – Здесь красиво.

###

Служба в НИИ – дело скучное и однообразное. Если не случался аврал, а случался он не так чтобы часто, Сергей занимался инвентаризацией, систематизацией и много ещё какой «-зацией». Всё по полочкам, в своё время и без неожиданностей.

— Привет, Серёга! – едва переступив порог, поздоровался Сергей с тёзкой.

Нет ответа. Было бы странно, если защитный костюм тридцатилетней давности вдруг взял и заговорил.

Костюм принадлежал отцу Сергея. Никто уже и не помнил, кого лихой улыбчивый геолог окрестил именем первым – сына или рабочую форму. Хотя, наверное, помнили, но не признавались. Отец, когда перешёл с полевой работы на бумажную, консультационную, усадил костюм на вахту. Шутил, что сбросил, наконец, эту бело-жёлтую шкуру и теперь свободен от «свободных» шахт.

Потом, спустя ещё лет десять, месторождение свободного кремния исчерпали, и тогда уже все аурелианцы стали свободны от «свободных» шахт, основная часть поселения плавно переместилась к урановым. Маленький Серёжа очень удивился – как можно перенести целый город с одного места в другое. Папа чуть приподнял голову и стал похож на школьного учителя, рассказал, что это вполне логично, так и раньше делали: основали посёлок, исчерпали месторождение, а потом переселились. От этих слов Серёже стало совсем обидно – за тогда и за сейчас, – и он пламенно попросил папу не уезжать. Городок понемногу затихал, исчезли школы и детские сады, университет гуманитарных наук переоборудовали за ненадобностью в склад, а потом и вовсе разобрали. Из крупных, хоть что-то ещё значащих построек остался только исследовательский институт да контрольный пункт, служивший одновременно магазином, складом, службой доставки, медцентром…

Всё население состояло на службе именно там. Кроме Альфи и Сергея: старый усталый учёный и его скептичный молодой коллега связали свою жизнь с НИИ. Правда, старым и усталым Альфи становился исключительно тогда, когда жаловался на отсутствие должного финансирования или пытался женить младшего коллегу, то есть пару раз в месяц. В остальное время он сновал от лаборатории к лаборатории, контролировал процессы, обсуждал идеи с Сергеем и ассистентами-андроидами. Особенно охотно Альфи обращался к Примитиве и Еугениусу – своему первому и последнему творению соответственно.