Книга Грёзы третьей планеты, страница 50 – Коллектив авторов, Елена Третьякова, Ярослав Хотеев, и др.

— У тебя ведь есть план?

* * *

Решётку на входе в вентшахту Влад просто вырвал. Ну, не просто: очень аккуратно и тихо, с минимумом сопутствующих повреждений. Вера ещё раз потёрла остывшую кожу на предплечье, и с внутренней стороны проступила карта с пометками. «Датчики», – прочла она про себя.

— Датчики, – согласно прошипело из темноты. – Исправно работали первые три года, потом кабель перетёрся. Это медтехи привыкли к «упырям», а электрика, да ещё и спеца по старому оборудованию, поди в тоннели загони. Идём.

За спиной загудело, застучало сталью об сталь, загомонило – и унеслось в сторону станции. Не оглядываясь, Влад хмыкнул:

— Соседи. Кто-то сбегал и предупредил. Сейчас всё метро на уши встанет, но клык даю – прорыв будет на нашем направлении. Следующая конечная, она уже наземная, а значит, штурмовать станут её.

— Там три слоя силовых полей и гермоворота.

Собственный голос показался Вере тусклым и невыразительным, хотя внутреннее «я» тряслось и завывало от ужаса. Она даже не могла сказать точно, чего – или кого? – боится больше. От Влада снова донёсся смешок:

— Хорошо, дольше провозятся. Внимание охраны оттянут.

— Но венткиоск – важный объект, – беспомощно и бессмысленно возражая, Вера уже нащупывала ботинком первую ржавую ступеньку наверх. – Оттуда не уберут, я читала протоколы…

Влад буркнул нечто неразборчивое и обогнал на пару ступенек. «Мальчишка, – глупо потеплело в груди, и страх в ней внезапно растаял. – Упрямый, самоуверенный мальчишка. Совсем не изменился…»

Вскоре лестницу стало видно – как и решётки венткиоска. Влад обернулся и приложил когтистый палец к губам. Синие искры в глазах тоже пригасли.

Он постоял, нахохлившись и замерев, подобно искусно выполненной статуе. Потом поманил за собой, предупредив жестами: «Двое. Вооружены. Ещё тише». Придержал у самого проёма. Обнял и прошептал на ухо:

— Я тоже виноват, мам.

От пинка ржавая дверь сложилась пополам и вылетела на поляну. Вера не успела сообразить, что происходит. Ветер в лицо, удар об сырую перед рассветом землю, вспышки, громкие щелчки… Когда в животе остро и жарко куснуло, она догадалась.

Догадалась – и прошептала:

— Беги. Беги, сынок…

* * *

Влад стоит на пригорке за парком и слушает. По периметру воют сирены, кто-то на кого-то орёт, кто-то грохочет ботинками по трапам десантных ботов. Ветер потягивается и разбирает облака над востоком.

Рассветное солнце заботливо щекочет белую кожу и отражается в яростно-синих глазах.

— Я не чудовище, – бормочет Влад себе под нос. – Не чудовище! – голос набирает силу. – Нет! Слышишь, нет! – он рвёт связки, но ветру и солнцу всё равно.

Тогда Влад разворачивается и идёт обратно. Туда, где пахнет тоннелями. Туда, где земля вздрагивает, а гермозатворы не успевают.

Туда, где ещё бьётся сердце матери!

В маленьких кроватях, похожих на белые чаши, лежали новорождённые. На каждой чаше – родовой узор, нанесённый смывающимся маркером. Амбер уже много раз приходила сюда, сопровождая фрейма, и каждый раз видела одно и то же. В этом и заключается смысл ритуалов – защита от элемента случайности, гарантия стабильности, уверенность в будущем.

В сопровождении Амбер в зал вошёл фрейм Морион. Позвякивая перламутровыми дисками и зелёными пластинами с медными крапинками, которые полностью покрывали его повседневную одежду и чёрные волосы, он хмурил брови, сверялся с внутренними часами и ждал. Ждал момента, когда духи разрешат начать ритуал.