Книга Соната Любви и Города: Магия Ковена, страница 7 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

— А ну тихо! — Татьяна, их мать, уже не первый раз пытается угомонить пацанов, но безуспешно. Вот и повышает голос.

Ей самой тоже нелегко, всё-таки сотрясение мозга и ушибы. Авария тогда вышла впечатляющая: две машины столкнулись лоб в лоб, а вот третья, уворачиваясь от столкновения, выскочила на встречку и протаранила машину с Таней и сыновьями. Они ещё лайтово отделались. Могло быть хуже.

Я успокаиваю мальчишек, провожу стандартный осмотр, задаю вопросы, слушаю ответы и на Пыжике замечаю серые нити паутины. А я подумал, что во время операции тётя Ксюша всё потустороннее из него вытянула.

Присматриваюсь к Тане. На ней тоже есть паутина, но рваная, остаточная. На Чижике — тоже обрывки. Видимо, на Пыжика пришёлся основной наговор или порча. Я в этой всей ведьминской деятельности не силён. Надо привлекать знающих людей, компетентных.

За дверью палаты уже стоит тётя Ксюша, я приветствую её кивком и иду дальше на осмотр. Блаженная меня и так понимает без слов. Она останется недалеко от детей, будет приглядывать, чтоб никто в моё отсутствие не заявился и не довёл своё чёрное дело до конца. А сам я пока подумаю, как лучше поступить.

Но придумать что-то годное не успеваю, вначале замотавшись с пациентами и осмотром, потом случилось внеплановое совещание у начальства, а там и экстренная операция подъехала.

Умотанные в сопли, мы с Борисом выпадаем из оперблока с одной мечтой на двоих: выпить бы кофе с коньяком. Только у каждого из нас пропорция жидкостей разная. Появление тёти Ксюши вызывает в данный момент досаду, а она явно не с радостной новостью о тёплом обеде на столе спешит.

— Плохи дела. Рыжий, — заявляет Блаженная и скрывается в повороте.

За годы работы в больницах Ксения Григорьевна научилась и командовать, и выражать мысли по-военному чётко, и даже влиять на людей в той или иной степени: успокаивать детей, унимать нервозных мамаш и подкидывать удачные мысли врачам.

Я быстрым шагом направляюсь за тётей Ксюшей, Боря — за мной.

Пока не бегу, потому что бегущий врач в больнице вызывает панику среди пациентов и персонала. Поэтому просто очень быстро иду, на ходу кивая знакомым медсёстрам и врачам из отделения. Когда мне навстречу из лифта шагает Степан Аркадьевич, наше кардиологическое светило, я краем мысли отмечаю, что Ксения Григорьевна и до него достучалась. А это значит, что дело — труба.

В палате братьев Рыжих — паника. Саша сидит в углу своей койки и таращит глаза на маму. Таня в панике трясёт Пашу. Киваю Борису, который в данный момент ничем помочь не может. Он быстро отцепляет Таню от сына и, прихватив на руки Сашку, выводит их в коридор. Мы со Степаном Аркадьевичем осматриваем Пашу.

Кожа бледная с синим оттенком, побелевший носогубный треугольник, глаза закатаны, дыхание тяжёлое.

— Что за ерунда? Мы же суточный мониторинг провели. Всё отлично было, — бормочет Степан Аркадьевич, снимает фонендоскоп и тщательно прослушивает дыхание Паши. — Чертовщина какая-то. Сердце работает как мотор. Сейчас датчик назад прицепим. Нет, вначале УЗИ. Нет, стабилизируем сперва.

Степан Аркадьевич отличный детский кардиолог, опытный и грамотный. И сейчас он в замешательстве.

— Что-то могло спровоцировать приступ? Кто-то к ним приходил? Чем-то расстроили ребёнка?