Книга Симфония мостовых на мою голову, страница 44 – Анна Рудианова

Это взволновало ещё больше.

Ну же, Давид, где ты? Только не надо опять депрессовать в каком-нибудь туалете!

И тут меня словно что-то подтолкнуло. По главной лестнице я поднялась к кабинету ректора.

Институт у нас находился в здании особняка герцогини Юсуповой — очень харизматичное место. Лестница с лепниной начиналась прямо от входа, разделялась на две части и расползалась в стороны. Центральный пролёт украшало огромное зеркало с пулевым отверстием и табличкой рядом с ним: «След от пули немецкой, 1943 год». Я это зеркало очень любила. Оно вытягивало вверх сантиметра на три.

Ректор обитал на втором этаже в огромном кабинете за высокими стеклянными дверьми. Лепнина стен и потолков сохранилась с имперских времён. Это уже потом к зданию пристроили обычную пятиэтажку с кучей кабинетов, где мы и учились. А фасад у моего института был что ни на есть дворцовый.

Как и кабинет ректора.

Безошибочно узнала спину Давида, которая не задержалась у дверей руководства вуза, а прошла дальше и, пока никто не увидел, толкнулась в узкую стену сразу возле ректората. Стена открылась и проглотила фигуру старосты.

Не поняла.

Как так? На глазах у всех, то есть среди бела дня. Хворь что, тайную комнату нашёл?!

Давид Хворь

Давид знал, что бежать от правды бессмысленно. Он мог бы соврать отцу о том, что получил неуд. Мог бы промолчать. Мог бы отшутиться. Тут, правда, было бы много вопросов. Давид никогда не шутил и даже юмористические передачи не смотрел.

Но сам он смысла в отсрочке наказания не видел.

Разве он не виноват?

Кто его заставлял нести практическую работу к Синицыной? Кто тянул к ней домой? Почему Давид не зашёл в выходные, не забрал все конспекты? Хотел же заглянуть. Хотел проверить, как она… вызубрила или нет всё, что он наработал? Её самочувствие его тоже волновало, но он не признавался себе в этом.

Так надо было зайти, идиот!

Но почему-то Давиду казалось, что у Синицыной будет полный дом друзей. И тут он, как обычно, со своими проблемами.

Парень потёр синяк на скуле.

Сам виноват.

В следующий раз он будет умнее.

Ира помогла ему, он помог ей.

Всё. На этом их взаимодействие закончилось.

Да и что может быть у него с ней общего?

Взбалмошная девочка без мозгов, без намёка на ответственность, страшная, неухоженная.

«Найди её, убей её», — заскрежетало над ухом.

Да твою ж…

Сколько же можно?!

Давид пробовал служить мессу в синагоге, в православном храме ставил свечки, в мечети оплатил ор муэдзи́на, даже в мандир заглянул на Крестовском острове.

Но ни один из богов ему что-то не спешил помочь. Все, сука, игнорировали!

Чёрная мерзость прилипла намертво. Служители храмов качали головой, понимающе молились, забирали с прискорбием деньги, но ровным счётом ничего не сделали. Тварь как висела у него за спиной, так и шипела дальше свою ересь.

Зубастая, гадкая, противная, растрёпанная ещё хуже Синицыной! И ныла одно и то же постоянно:

«Найди её, убей её».

И озноб пробежал по спине. На этой неделе чёрное месиво стало ещё настойчивее. Оно шептало ему гадости днём и ночью. Без выходных и перерывов на поссать.

Что искать, кого искать?

Хворь чувствовал: стоит ему согласиться, и он окончательно утонет в своём безумии.

Но сегодня его бесило буквально всё. Даже заусенец, так неудачно вылезший на идеально подстриженных ногтях. Да он руку себе чуть не отгрыз со злости.