Книга По праву крови, страница 18 – Анна Завгородняя

Фон Дитрих сделал ему знак, и Макс кивнул.

— Ну же, — попросила девочка ласково. – Здесь так холодно, а у вас внутри так тепло! Я устала! Я замерзла! – Голос стал громче и требовательнее. Он изменился. Зазвучал нежнее и как-то более по-взрослому: — Мама! Мама! Открой! Это я пришла! Мне так холодно! Я так хочу домой! Я так долго бродила по снегу.

Блондинка постучала в дверь и тоже произнесла:

— Впустите нас!

Макс вспомнил, что Элоиза велела крестьянам закрыть уши. Если они послушались, то никому ничего не грозит. Люди попросту не услышат зов вампиров и…

Он мысленно выругался, так и не закончив мысль, когда одно из окон медленно открылось. Ставни едва уловимо скрипнули, и граф увидел женское лицо. Он тут же вспомнил, кем была эта женщина – мать выпитой Эльки. Судя по всему, она не прислушалась к словам Элоизы и сейчас совершит непоправимое!

Ждать больше не было смысла.

Мысленно выругавшись, фон Эберштейн услышал голос мелкой вампирши:

— Впусти меня, мама! Я хочу домой…

Женщина вздрогнула, протянула руки, словно хотела коснуться девочки. Наверняка обезумевшей от горя матери под влиянием гипнотической силы вампирши сейчас чудилось, будто перед ней дочь – живая и невредимая. Только очень уставшая и замерзшая.

— Мама! – повторила девочка, и губы женщины дрогнули.

Максимильян не услышал, что именно ответила несчастная мать. Он бросился вперед. В несколько широких прыжков преодолел расстояние до вампирши и нанес удар.

За секунду до того, как кол вонзился в спину девочки, как раз там, где за лопатками билось мертвое сердце, вампирша будто почувствовала угрозу и резко обернулась. Красивое личико исказилось. Под белой кожей проступили черные вены. Она открыла рот, усыпанный острыми зубами, среди которых особенно выделялись два длинных клыка, и зашипела, уставившись на фон Эберштейна. Граф яростно выругался, когда кол скользнул по ее плечу и ударил снова, уже ножом, но сталь разрезала воздух, а вампирша с воплем метнулась в сторону и рассыпалась, растворившись в налетевшем порыве ветра.

— Не убил, — произнес Максимильян со злостью. Девчонка оказалась слишком шустрой. Фон Эберштейн вспомнил ее глаза и понял, что перед ним, возможно, совсем не девчонка. Этой твари могло быть и несколько веков. Истинные вампиры растут очень медленно. В отличие от обращенных, они оставались вампирами в том возрасте, в котором их обратили, напоив черной мертвой кровью, рожденные росли и взрослели.

Повернувшись к застывшей в окне очарованной жертве, Макс не выдержал – шагнул к ней и толкнул в плечо, бросив:

— Закройте окно!

Женщина глухо упала, но графу уже некогда было следить за крестьянкой. Развернувшись спиной к дому, он застыл, глядя, как с двух сторон на него движутся тени. В стороне раздался злой рык, шум, и Максимильян понял – это Уве вступил в схватку с одной из вампирш.

— Ну и кто тут у нас? – прозвучал удивительно сильный и одновременно нежный голос. Кажется, даже непогода на время стихла, подчиняясь этому ласковому, как трель весеннего ручья, голоску. Ветер умчался прочь, а снежинки начали медленно падать, словно в заторможенном вальсе.

Фон Эберштейн бросил взгляд на первую тень, принявшую форму голубоглазой девочки в платье-паутинке.

Истинная улыбнулась. С ее лица исчезла чернота, теперь оно было чистым и белоснежным. Глаза вампирши сверкали, словно два драгоценных камня. Губы изогнулись в насмешке. Девочка плавно выступила вперед, и Макс заметил, что ее ноги не касаются снега.