Онлайн книга «Грехи отцов. За ревность и верность»
|
Отец поморщился. — Экие глупости, право! С чего меня допрашивать? Дружились мы в юности. А нынче уж лет десять, как только здороваемся. Что за мысли тебе в голову идут? Отец явно был раздосадован, и за столом воцарилось угрюмое молчание. Лишь отодвинув пустую тарелку, он вновь повернулся к Филиппу: — Мы едем в Петербург — государыня устраивает охоту. Нас почтили приглашением. Ты мог бы отправиться с нами, я ввёл бы тебя в столичное общество. — Простите, батюшка, я бы хотел отдохнуть некоторое время, если позволите. — Хорошо. — Отец поднялся. — Отдохни. Но князю Порецкому не пристало в деревне сидеть, робость не добродетель для мужчины. * * * Поднявшись в свою комнату, Филипп убедился, что гость по-прежнему спит. Будить не стал и, оставив при нём Данилу, пошёл к себе. На душе было мутно. Постаревший незнакомый отец, мачеха, оказавшаяся юной и беззащитной, и история с арестом человека по фамилии Ладыженский — всё это произвело на Филиппа тяжкое впечатление. Он бродил по комнате, зачем-то трогал мебель и стены, и никак не мог собрать воедино мысли. Спустя пару часов заглянул слуга и сообщил, что барин ждёт княжича в библиотеке. Отца он застал облачённым в дорожный костюм. — Мы уезжаем, но я всё же рассчитываю, что в ближайшее время ты присоединишься к нам, — сказал тот, прощаясь. Филипп проводил его до кареты, в которой уже сидела Мария Платоновна. В бархатном голубом плаще и чепце, украшенном розовыми лентами, она казалась совсем девчонкой. Отец распахнул дверцу, но прежде, чем успел сесть в экипаж, на дороге, ведущей к дому, показалось трое всадников. Заметив карету, первый пустил лошадь галопом. — Я имею честь видеть его сиятельство князя Андрея Львовича Порецкого? — прокричал он на скаку. Отец смотрел на приближавшегося с брезгливым недоумением. Человек был в потрёпанном мятом кафтане, стоптанных сапогах, да и треуголка явно знавала лучшие времена. — Что вам угодно? — холодно проговорил отец, когда странный человек спешился и поклонился. — Экспедитор Тайной канцелярии, Малютин. Имею предписание опросить ваших дворовых и хотел бы, ежели позволите, задать вам несколько вопросов. * * * Заснуть удалось лишь на рассвете. Усталость и потеря крови всё-таки взяли своё. Ночью же, когда чрезмерно гостеприимный хозяин, наконец, оставил Алексея в покое, сон категорически отказался врачевать его душу. Угар последних дней рассеялся, и рана заболела. Да как заболела! Не дырка в груди, эта боль как раз была благом — лишь она ещё отвлекала, тушила бушевавший в душе пожар. Как Она могла?! Она, шептавшая ему во время жарких ночей: «Ты жизнь моя!» Алексею хотелось выть. Ну почему прокля́тый немец промахнулся! Как сказал тот лекарь с кроличьими глазами? Полвершка? Всего полвершка левее, и он был бы теперь свободен от этого тела, от острой боли, в которой корчилась душа. Покойник… это ведь от слова покой? Как он хотел покоя! Чтобы не думать, не слышать, не вспоминать, стоит лишь закрыть глаза, Её в объятиях рыжего немца… А может, это его вина? Конечно, кто он такой, чтобы подобная женщина его любила? Бедный кадет, мечтающий о чине поручика… Смешно! Она богиня! Умная, красивая, страстная! Но тогда зачем? Выходит, прав отец, и ей нужен был лишь его любовный пыл… И, насытившись, она бросила его, как швыряют на землю яблочный огрызок… |