Онлайн книга «Грехи отцов. За ревность и верность»
|
Отец… Их последняя встреча была ужасна. Окаменевшее, мрачное, совершенно чужое лицо вновь, в который уже раз за последние две недели, всплыло в памяти. Только теперь обиду и боль заглушал стыд. Отец был прав. Она никогда не любила Алексея. Она лишь развлекалась с ним… Злые слёзы выступили на глазах, руки сжались в кулаки. Он сделает карьеру! Он станет генералом, а может, и фельдмаршалом! Она ещё пожалеет, что так обошлась с ним! Тут Алексей вспомнил, что, скорее всего, службу ему придётся начать солдатом, и застонал. Какой же он был идиот, господи! Ведь даже Игнатий Чихачов — Игнатий, считавшийся самым беспечным, самым безугомонным кадетом, шалопут, притча во языцех, которой стращали младших школяров, — убеждал не делать глупостей! Наконец, Гипнос всё же сжалился над Алексеем. Болезненные, точно синяки, мысли начали путаться, отступать, и Алексей провалился-таки в утешительное небытие. 15 А когда открыл глаза, не сразу понял, где находится. Комната тонула в вечернем сумраке, и сидящий возле постели человек показался смутно знакомым, но кто он, Алексей не помнил. Ах да… Молодой князь Порецкий. Просто удивительно, как этот юноша походил и одновременно не походил на своего отца… Те же черты лица, только совсем молодые, но вместо надменного горделивого взора — потухший взгляд утомлённого жизнью старца. — Добрый вечер. — По губам князя прошла улыбка, бледная, как зимнее небо, но в карих глазах Алексей заметил беспокойство. — Как вы чувствуете себя? — Уже совсем хорошо. — Он постарался придать голосу бодрости и невольно поморщился — так фальшиво прозвучало заявление. Но собеседник, похоже, этого не заметил. Отчего-то он сделался мрачен, засуетился, встал. Прошёлся по комнате, зачем-то переставил с места на место гранёный пузырёк с микстурой от вчерашнего эскулапа и, наконец, заговорил, не глядя Алексею в лицо. — Скажите, Алексей Фёдорович, Фёдор Романович Ладыженский не приходится вам родственником? Тон у князя был странный. Алексей нахмурился. — Это мой отец. Князь вдруг побледнел, но глаза прятать перестал. — А нет ли в Петербурге другого человека с таким именем? — спросил он тихо. — Насколько знаю, нет. — Алексей почувствовал, как мгновенно взмокла спина. — Что с моим отцом? — Ваш отец был вчера арестован. * * * Гость выдохнул, окаменевшее лицо ожило, и он бросил на Филиппа сердитый взгляд. — Как вы меня напугали… С чего вам пришла в голову подобная нелепица? — Батюшка с мачехой обсуждали это за завтраком. — Филипп говорил тихо, резкий тон гостя отчего-то не обидел его. В лице Ладыженского вновь мелькнула тень беспокойства. — Рассказывайте! — приказал он. Филипп кратко изложил услышанное за столом. — Тайная канцелярия? Комплот? Что за ерунда! Отец в жизни не интересовался политикой… — Ладыженский сел на постели. Теперь глаза его наполняла тревога. — Быть может, он просто не рассказывал вам о своих делах? — Да нет же! Вы не понимаете… Сие немыслимо! Отец — бывший офицер, присягал государыне. Он всегда считал, что государь послан Богом. Когда государыня взошла на престол, отец был против кондиций — говорил, России нельзя без абсолютства! Он не может быть заговорщиком, он прямой и честный человек! Это ошибка или чья-то злая шутка… 16 17 Филипп исподлобья следил за гостем. Тот внезапно умолк на полуслове и, хмурясь, уставился на собеседника. |