Онлайн книга «Грехи отцов. За ревность и верность»
|
Хорошо бы, у неё на следующий танец кавалера не оказалось. Алексей вновь взглянул на незнакомку. Глаза их встретились, и он чуть улыбнулся ей. Проводив княжну Путятину назад в её уголок, Алексей вернулся на отведённое кадетам место возле музыкантов. Нашёл взглядом барышню с королевской осанкой — разумеется, она была приглашена. Он усмехнулся своему разочарованию — похоже, эта выставка любочестия начинает ему нравиться. Кто бы мог подумать! Алексей заметил полную немолодую даму и уже собрался идти в её сторону, когда рядом прозвучал голос, от которого сердце провалилось вниз, и сбилось дыхание: — Позволите пригласить вас? В одно мгновение он забыл обо всём, и о скуке бала, и о суровом лице фон Радена, и о дурнушках, и о прелестницах. Она… Поспешно, точно дама могла передумать, он схватил протянутую руку. Поклонился. Под тягучие, томные звуки изысканного менуэта Алексей пожирал её взглядом. Какое прекрасное, божественно прекрасное лицо! Кожа, словно атла́с, глаза огромные, глубокие, будто бурная океанская бездна, в которой он всякий раз терпел крушение; стройная гибкая шея, нежная и хрупкая, и трогательная родинка над левой ключицей. …Впервые пригласила его шесть недель назад на маскараде. Тогда Алексей не видел её лица, только стройный стан, прекрасные глаза в прорезях маски и дивную улыбку. Потом был бал у Оболенских, и вновь выбрала его из сотен кавалеров. С того дня «бальная повинность» перестала быть для Алексея наказанием… Она Она — Отчего вы всегда так серьёзны, точно не танцуете, а сражаетесь? Вы не любите танцев? От волнения у Алексея перехватило дыхание, сердце стукнуло почему-то в горле, и мгновенно пересохло во рту. Он был первым в кадетских науках, но искусство флирта не входило в учебную программу. Алексей облизнул сухие губы, открыл и закрыл рот, беспомощно глядя на свою даму — в голове не было ни одной мысли. Ни единой. Глаза незнакомки смеялись. — Вы не знаете по-русски? Или вы меня боитесь? — От её голоса, глубокого, волнующего, вдоль позвоночника пробежала судорога и на миг потемнело в глазах. Молчать дальше было неприлично, и Алексей, как головой в невскую полынью бултыхнулся — заговорил быстро, страстно, на одном дыхании и не вполне понимая, что именно говорит: — Боюсь… я боюсь, что больше вас не увижу! Я начинаю мечтать о встрече с вами, едва заканчивается бал… Я жду следующего бала и боюсь его! Боюсь, что вы не появитесь… боюсь, что пройдёте мимо, не взглянув… боюсь, что всё это только сон… Боюсь проснуться… Слова, сумбурные, неловкие, закончились, и, осознав собственную дерзость, Алексей весь покрылся холодным по́том. Что он нагородил?.. Господи, какой ужас! Сжав в кулаки леденеющие ладони, он не смел посмотреть на, страшась увидеть, как из глаз уходит теплота и каменеет прекрасное лицо. Тонкие пальцы на миг сжали его руку. Неё — Не бойтесь… — Подняв глаза, Алексей с изумлением увидел, что она улыбается. — Вам смелость к лицу. Храбрец — возлюбленник Фортуны. Нечто странное прозвучало в её голосе, словно сквозь лёгкий морской бриз вдруг донёсся не то шум далёкого сражения, не то пение сирены — что-то притягательное, волнующее… и опасное. После танца он проводил даму туда, куда она указала, и вернулся к остальным, продолжая грезить наяву. Глаза выхватили тонкий стан, и сердце сжалось от острого и неприятного чувства, когда улыбнулась высокому красавцу Лопухину, пригласившему её на котильон. Она |