Онлайн книга «Грехи отцов. За ревность и верность»
|
— Ты зачем в драку полез? — Чего ты бескуражный такой, Ладыженский? Поди, там, где ты прошёл, три года куры не несутся. От тоски. — Он фыркнул выразительно. — Нешто им спускать было? Нет, вот ей-богу — кабы не знал, что ты на курсе первый фехтовальщик, решил бы, что трусишься! Он поковырял пальцем дырку на рукаве кафтана, вздохнул раздумчиво: — Опять биту быть. Эх, не везёт мне, сироте… * * * — Почему вы не доложили о нарушениях дисциплины во время вчерашнего увольнения? — Глубоко посаженные глаза из-под нахмуренных бровей смотрели сурово. Комната фон Поленса представляла собой образчик истинно немецкого педантизма. Казалось, даже мебель в ней построилась по ранжиру. И тем более нелепым, словно жирафа в строю драгунского полка, смотрелся стоя́щий посередине стул, на спинке которого висел длинный, с остзейской тщательностью завитый парик. — Нарушений дисциплины не было, господин капитан! — отрапортовал Алексей, с трудом оторвав глаза от парика. — А как же драка с гвардейцами, в которой лишь по счастливой случайности никто серьёзно не пострадал? Я ведь предупреждал, чтобы вы были аккуратны и не поддавались на провокации Чихачова… — Гвардейцы были пьяны, ваше благородие, и первыми затеяли ссору. Мы лишь защищались! Кадет Чихачов проявил отвагу и заслонил собой более слабого товарища, отчего и получил порез руки. Фон Поленс скептически приподнял белёсые брови. Лишённая парика голова трогательно отсвечивала бритой макушкой. У Алексея мелькнула неуместная своей игривостью мысль, что утренний свет, упав на неё, должно быть, отразится солнечным зайчиком. — Да? А мне сказывали по-другому… — Готов присягнуть в том, ваше благородие! — Хорошо, — капитан вздохнул. — Ступайте. И не забудьте, что сегодня вы должны присутствовать на балу под началом господина фон Радена. * * * Барон Карл Шульц обожал бальную повинность! Это тебе не в карауле стоять, щёлкая зубами на пронизывающем ветру. Круго́м красота и благолепие! Зеркала, музыка, нарядные господа и дамы! Среди последних, между прочим, попадались такие гурии, что пальчики оближешь! Карлу нравилось ловить на себе их заинтересованные взгляды. С тех пор как два года назад он резко вытянулся и оформился в высокого широкоплечего юношу, бальная повинность стала его отдушиной в череде скучных учебных будней. Сперва Карл не осознал своего счастья — развлекать страхолюдин и старух, коими не интересовались прочие кавалеры, показалось унизительным, но уже со второго бала он понял, что это просто поцелуй Фортуны! 4 Первое время, правда, с танцами было не очень. Танцмейстер академии, месье Ланде, кричал на него, топая ногами: «Вы не на плацу, сударь! Что вы будто лом проглотили!» Но со временем Карл преуспел и в танцах, а если порою и путал фигуры, то за гренадерский рост, голубые глаза и белозубую улыбку ему многое прощалось. Но вот чего он никак не мог понять, как это на балы, даже чаще, нежели его самого, брали мраморного истукана Ладыженского? На том настоял опять же Ланде. При виде этого вечно хмурого недомерка танцмейстер восторженно закатывал глаза и лопотал на своём лягушачьем наречии: «Ах, ах! Какая пластика! Какое чувство танца!» Чего там чувствовать-то? Знай ноги переставляй да улыбайся даме! Помимо воли Карл ревниво следил за сотоварищем, легко и, словно бы, с некоторой ленивой утомлённостью, двигавшимся в строю танцующих пар. Партнёрша у того была страшна, как участь нераскаянного грешника — узкое личико, глаза посажены так глубоко, что даже цвета не разобрать, и вся рябая от оспы. |