Онлайн книга «Шальная звезда Алёшки Розума»
|
Когда уже в сумерках уставшая за день компания выгружалась на берег, Мавра, улучив момент, нагнала Розума и шепнула: — Не забудь, я жду тебя в беседке, сразу после ужина. Завтра к заутрене Елизавета и три её фрейлины должны были быть уже в монастыре, поэтому встать полагалось ещё до рассвета, так что спать отправились сразу после ужина. Мавра, как обычно помогла Елизавете улечься в постель, помассировала ступни ног — это помогало той расслабиться и навевало сон, и, накинув епанчу, выскользнула из дворца в парк. Боялась, что Розум не придёт, но когда добежала до берега, тот был уже там — сидел на перилах беседки, глядя на темневшие в сумерках монастырские стены. — Любишь её? — спросила Мавра без экивоков. — Люблю, — просто ответил он, и это простое «люблю», не расцвеченное всякими «безумно», «больше жизни», «без памяти» и прочим подобным, уверило сильнее любых клятв и витийств. — А коли любишь, стало быть, должен мне помочь! — И Мавра ему рассказала и о чувствах Елизаветы к Шубину, и о её заблуждении, и о страхах Лестока за её здоровье, и о многом другом. Чем больше говорила, тем растеряннее и грустнее становилось лицо певчего. — Не знаю, что там промеж вас вечор случилось, да только она уверена, что ей сон пригрезился и что снился ей Алексей Яковлевич, — закончила Мавра, с невольным сочувствием глядя на поникшие широкие плечи. — Виноват я, Мавра Егоровна… — прошептал он чуть слышно и вновь повернулся к реке. — Господь меня за этот грех наказывает и ещё накажет не раз. Понимал ведь, что она за него меня приняла, а уйти не смог… — Ясное дело, — фыркнула Мавра, — а кто бы смог-то? Но Розум не слушал. — Утром я ушёл, чтоб не конфузить её, а сам всё надеялся, вдруг вспомнит? — с тоской в голосе продолжал он. — Она же нынче весь день со мною такая ласковая была, что я, ирод, обрадовался, решил — помнит обо всём и не жалеет… — Не помнит, — жёстко припечатала Мавра. — И говорить ей о том, что видала, я не стану. Покамест не стану… — добавила она, видя, как окончательно сник казак. — Нельзя. Ежели я нынче ей расскажу, она в тоску пуще прежнего впадёт, как бы грудницу не заимела. Надо, чтобы время прошло… Пусть порадуется немножко, горькая моя… Они помолчали. Мавра смотрела на певчего, тот — куда-то вдаль за реку, по глади которой шла неровная лунная дорожка. — А ты, коли впрямь её любишь, жалким псом к ногам не припадай. Смелее будь! Женщина пасует перед натиском и горячностью! — Она любит не меня, — тихо возразил казак. — И что с того? Шубина здесь нет и теперь уж не будет. Поверь мне, больше им не свидеться на этом свете. Не за тем его услали. Ты ей нравишься. Я точно знаю. И, коли разиней не окажешься, сможешь её сердце покорить. * * * Иван Григорьев и Пётр Шувалов проводили взглядами пару, прошедшую в десяти шагах. Говорили те негромко, и слов Пётр не разобрал, но зато услышал знакомый Маврин смех. Как хорошо он его знал — грудной, чуть хрипловатый, от которого у него моментально пересыхало во рту и начиналась дрожь в коленях. Ивашка негромко присвистнул, когда парочка удалилась настолько, что не могла его услышать. — А наш гофмейстер стал модный кавалер! — Он негромко рассмеялся. — Что твой петух — все курочки к его услугам… И Прасковья на него не насмотрится, и Анна, а нынче и Мавра не устояла… |