Книга Шальная звезда Алёшки Розума, страница 138 – Анна Христолюбова

Прасковья в сомнении покачала головой.

— Наверное, может, если сама она в этот миг будет в счастливом расположении… Но потом всё одно уволит от двора обоих, фрейлине замужней быть не положено. Да и Алексей Григоричу она такого не простит. Её Высочество не терпит, когда кого-то ей предпочитают.

— Так оно и к лучшему, коли уволит, этак он её быстрей позабудет… Ну и как? Хочешь за него? — Анна азартно прищурилась. — Не побоишься гнева Её Высочества?

Прасковья длинно вздохнула.

— Хочу, — прошептала она. — Мне без него жизнь не в радость…

— Я постараюсь тебе помочь. Только время надобно подгадать, чтобы она в довольстве оказалась. Подсунешь ему своё зелье да пилюль снотворных добавишь, чтобы поутру рано не проснулся. А уж я устрою, чтобы к вам в горенку весь дворец пожаловал. — И Анна засмеялась, предвкушая каверзу.

На миг мелькнула мысль, что вряд ли её спаситель и друг будет так уж рад стать мужем Прасковьи, но она решительно отмахнулась от неё, будто от назойливого овода — а почему бы ему и не обрадоваться? Прасковья — невеста завидная, поди, и приданое за ней неплохое дадут… Да и породниться с семейством, что царям родственниками приходится, для вчерашнего пастуха — удача немалая. Благодарен будет! А с Елизаветой ему всё одно счастья не видать, так что лучше чиж в кармане, нежели лебедь в облаках.

-----------------

[117] Старинная единица объёма жидкости, равная 0,6 литра.

* * *

Разговор с Маврой вернул Алёшку к действительности, из которой он выпал на весь нынешний день, и неожиданно вспомнились мысли, тревожившие в последнюю неделю.

То, что Елизавета повеселела, он заметил сразу. Казалось, её омыло солнечным светом, и теперь она сама его изливала. Лучились большие синие глаза, сияла улыбка, вся она дышала несокрытой от стороннего взгляда радостью.

Теперь по вечерам Алёшка не слышал её трогающих душу грустных песен, а из заветного окошка доносился оживлённый весёлый голос.

Казалось бы, следовало радоваться, глядя на её счастливое лицо, но отчего-то терзала странная, ничем не оправданная тревога. И слушая нежный смех, нёсшийся из окна, он чувствовал, как сжимается в груди.

Вот и сейчас, вспомнив об этом, Алёшка вновь ощутил, как скрежетнуло по сердцу необъяснимое беспокойство. Словно что-то тёмное и опасное надвигалось из мрака. Не на него, на Елизавету.

Он сердито дёрнул плечом — что за чушь! Радоваться надо, что она утешилась и повеселела, так отчего же ему так маятно?

Ноги сами привели на задний двор, и Алёшка не сразу сообразил, что ему здесь понадобилось — к вечеру привезли две подводы дров, и, думая о Елизавете, он, оказывается, не забыл, что нужно проследить, перетаскали ли мужики поленья в сарай. Дрова были убраны, и он двинулся в сторону заднего крыльца, когда из приоткрытой двери сенника послышался звук, похожий на плач, а следом тихий умоляющий голос, что-то быстро говоривший, как ему показалось, сквозь слёзы. Алёшка замер, прислушиваясь. Из сарая донёсся новый звук — отчётливый всхлип: «Христом Богом, не надо!», и он, распахнув дверь, шагнул внутрь.

В сарае было ненамного темнее, чем на улице, и глаза сразу же выхватили две фигуры — та, что выше и шире, тащила в дальний угол, где было свалено сено, вторую, худенькую и невысокую, которая упиралась и тихо плакала.