Онлайн книга «Шальная звезда Алёшки Розума»
|
Галопом Люцифер промчался через рощицу, вылетел на открытое пространство, проскакал саженей полтораста и вдруг остановился как вкопанный — Алёшку окончательно вытряхнуло из седла, провернуло вокруг конской шеи, за которую он из последних сил цеплялся, и он грохнулся на землю прямо между передних ног коня. Жеребец коротко всхрапнул и цапнул зубами за плечо. Алёшка обхватил руками вороную морду и прижал к своей груди. — Ты мой хороший! Ты мой братаня… И поцеловал коня между чутких бархатных ноздрей. ---------------- [127] каторжники [128] портянкой [129] Кистень — холодное оружие ударно-раздробляющего действия, состоящее из груза, прикреплённого к рукояти гибким подвесом (цепью). * * * — Что стряслось, Лексей Григорич? За тобой будто ватага чертей гналась… Алёшка вздрогнул и обернулся на голос. Возле ворот конюшни, к которой он подлетел галопом, на брёвнышке сидели рядком Ермил и истопник Василий. Последний смотрел насмешливо. — Черти чи ни, не знаю, а что ватага, так это верно, — пробормотал он себе под нос и спрыгнул на землю. Расседлал Люцифера, отдав Ермилу седло и вальтрап, обтёр взмыленного коня пучком травы и решил сводить его на реку, чтобы искупать, а заодно успокоить и самому прийти в себя. На пологом спуске, у самой воды их догнал Василий. — Сказывай, что случилось, — проговорил он и зашагал рядом. Запоздалый страх, только теперь опаливший сердце, которое заскакало вдруг испуганной белкой, вылился во внезапную болтливость, и Алёшка почувствовал, что умрёт, если сей же час не поговорит с кем-нибудь. И недолго раздумывая, принялся рассказывать. Василий слушал внимательно, а когда он закончил, спросил: — И про кого речь шла? С кем миловался? Алёшка сердито дёрнул плечом, чувствуя, как обожгло щёки. — Ни с кем я не миловался. Ты же знаешь, на ком мне свет клином сошёлся… — Да мало ли… Мож, свет сошёлся на одной, а на сеновал с другой бегаешь. Алёшка внимательно взглянул ему в лицо. — Как можно любить одну, а спать с другой? Это же двойная подлость получается… Василий отвёл глаза. — По-всякому бывает… Так, значит, с фрейлинами амуров не крутил? Не ответив, Алёшка зашёл поглубже в воду и принялся мыть коня, тот фыркал, дёргал гривой и то и дело пытался пить из реки, так что Алёшка, наконец, сунул повод Василию. — Подержи его, покуда помою, а то как бы не опился. — А может, из барышень кто к тебе дышит неровно? — спросил Василий, чуть помолчав. — А ейный любезник приревновал? И вдруг дёрнулся и зашипел. — Кусается, гад! Адово отродье, а не лошадь! Алёшка обнял Люцифера и уткнулся в мокрую, пахнущую конским духом шею. — Он мне сегодня жизнь спас… — А потом обернулся и в упор посмотрел на собеседника. — А может, это ты нанял тех убивцев? А, Василь Иваныч? Ты ж говорил, что шею свернёшь, ежели я её обижу чем… Василий усмехнулся. Он стоял рядом с Алёшкой по пояс в воде, едва доставая ему до плеча. — А что, обижал? — Не обижал. — Ну, значит, и шею сворачивать тебе покуда время не приспело. Думай, Лексей Григорич! Коли не поймёшь, кто на тебя зуб заимел, в следующий раз тебе может и не свезти. * * * Две недели пролетели на удивление быстро, хотя Елизавета полагала, что каждый час в стенах обители будет тянуться нескончаемо. Настоятельница, мать Фомаида, приняла паломниц ласково. Разместили их в «Марфиных палатах», вместительном белокаменном доме с тесовой крышей, где жили когда-то родные Елизаветины тётки — Марфа, а после неё Феодосия. Убранство палат мало походило на монашескую келью: здесь была и резная дубовая мебель, и изысканная посуда, и печь, украшенная изразцами, и причудливо расписанные стены, так что более всего комната напоминала покои дедова дворца в Коломенском. Даже зеркало в золочёной, украшенной финифтями раме имелось. |