Онлайн книга «Шальная звезда Алёшки Розума»
|
И вновь она чуть не расплакалась. Однако Василий был прав — если бы Елизавета и впрямь отправилась на богомолье, двор должен был бы ждать её возвращения в Александровой слободе. Двадцать пятого на всенощной Мавра молилась истово, как в далёком детстве, когда верила, что Господь слышит каждое слово, любит, жалеет и всегда защитит от бед. И хотя понимала, что Бог, всего вернее, не станет внимать молитве такой грешницы, какой стала она, всё равно просила — не за себя же! — просила сберечь подругу и дать ей счастье. Стараясь не плакать, Мавра то и дело закрывала глаза, и ей чудилось, что Елизавета рядом — стоит как обычно на своём «царском» месте, и даже стало казаться, будто голос Розума, как прежде, доносится с клироса. В честь Рождества и приезда хозяйки на поварне расстарались — приготовили праздничный обед с запечённым поросёнком, пирогами, ягодными киселями и шалеями[159], засахаренными фруктами и даже цукербротами и оршадом[160], которые к неудовольствию местной кухарки стряпал специально прибывший из Москвы мундшенк[161]. Когда ко дворцу подъехал экипаж — знакомый крытый возок на санном ходу, весь штат и прислуга выстроились возле крыльца. Лошади остановились. «Ну вот, сейчас разразится вопль содомский», — подумала Мавра и невольно зажмурилась. — С Рождеством Христовым, государыня цесаревна! С Рождеством Христовым, матушка! — закричали в толпе. Мавра открыла глаза и остолбенела — возле растворённой дверцы экипажа стоял Алексей Розум, подавая руку выходившей из него даме. Вот под нестройные, но радостные крики та ступила на утоптанный снег, подняла голову — капюшон бархатной, подбитой куницей епанчи соскользнул с волос, и Мавра, охнув, зажала ладонью рот и села прямо в снег — на неё смотрела Елизавета. Немного осунувшаяся и печальная, но совершенно живая. ------------------ [159] желе [160] прохладительный напиток [161] кухонный работник, специалист по изготовлению прохладительных и десертных напитков. * * * Всю ночь они проговорили. То плача, то смеясь, то обнимая Мавру, каждую минуту сбиваясь и повторяя по нескольку раз одно и то же, Елизавета рассказывала о своих приключениях. — Выходит, Розум спас тебя? — Мавра покачала головой, словно не знала, верить ли услышанному. — А я-то его кляла на чём свет стоит — думала, к Лёвенвольдию сбежал, обратно на службу проситься… — Выходит, что так. — Елизавета встала и отошла к окну. — И я теперь не знаю, как мне держать себя с ним… Я благодарна ему, спору нет, Алексей Григорьевич — верный друг… — Только друг? — перебила Мавра, и Елизавета взглянула на неё глазами затравленной лани. — Нет. Пережив подобное, люди становятся очень близки. И это пугает меня, Мавруша… — Отчего же? — Мне всё труднее удерживать его на расстоянии. И самое ужасное, что я сама этого не хочу. — Она потёрла пальцами виски. — Так и что же в том ужасного? Он ведь нравится тебе? Елизавета медленно, словно нехотя, кивнула. — Нравится. И мне страшно. Я не понимаю, что со мной происходит. Я ведь люблю Алёшу, правда люблю! Но иногда мне кажется, что и Розума я тоже люблю. Это грех, огромный грех! Гораздо более тяжкий, чем жить с любимым невенчаной! Так быть не должно! Но, когда я смотрю на Розума, мне временами чудится, что вся моя жизнь мне только приснилась. |