Книга Шальная звезда Алёшки Розума, страница 218 – Анна Христолюбова

Мавра посмотрела непонимающе, и Елизавета пояснила:

— С ним я словно в прошлое возвращаюсь. Чувствую себя пятнадцатилетней девчонкой, невинной и простодушной, ещё не познавшей страстей, не наделавшей ошибок и не подарившей никому своего девичества… Словно он первый, кто тронул моё сердце, понимаешь? И мне хочется прожить жизнь по-иному…

На следующий день вернулись в Покровское. По случаю траура рождественских балов в Москве не давали, однако с поздравлениями друг к другу все, конечно же, ездили. И Елизавета сразу окунулась в этот праздничный водоворот.

Весь свет готовился к переезду в Петербург. В гостиных только и разговору было, кто и как приводит в порядок заброшенные, а порой и поразграбленные столичные дома. Елизавета понятия не имела, что творится в её петербургских имениях — ещё месяц назад ей было совершенно не до того. И теперь она не представляла, где станет жить, возвратившись в новую столицу.

Причём нынче у неё и денег-то на обустройство не было — всё, что удалось собрать, она передала Лебрё. Правда, у неё осталась расписка, но Елизавета подозревала, что теперь эту бумажку можно использовать для растопки камина — вряд ли ей удастся получить свои деньги назад.

Однако Мавра забрала бумагу и решительно отправилась к финансисту Исааку Липману. Вернулась часа через три в сопровождении взмыленного Васи Чулкова, который, кряхтя и шёпотом ругаясь, волок сундук с серебром.

Елизавета всплеснула руками:

— Боже мой, Мавруша, как тебе это удалось?!

Мавра пожала плечами.

— Господин Липман ни слова против не сказал. Сразу же вызвал своего конторщика и приказал отсчитать указанную в бумаге сумму. Правда, на прощание отметил, будто ему кажется, что бумага была выдана другому человеку, но когда я спросила, отчего в таком случае он возвращает деньги мне, Липман ответил, что раз в расписке не указано имя владельца, получить по ней деньги может всякий желающий.

Переправлять крупную сумму денег в Петербург Елизавета не стала — всё одно затевать ремонт было уже поздно, завершиться к её прибытию он бы никак не успел, а вот стать жертвой разбойников тот, кто повезёт деньги, вполне мог. И она решила, что на месте разберётся, где можно поселиться и какой из домов ремонтировать в первую очередь.

Из Москвы выехали в начале января, едва отгремели новогодние фейрверки — за тридцать лет празднование Нового года постепенно вошло в обиход, и солдатам-преображенцам уже не приходилось сгонять народ на гуляния насилкой.

Царский поезд из сотен карет, что везли императрицу и её придворных, сопровождаемый гвардейцами, двинулся в путь. Следом на десятки вёрст растянулись подводы, на которых в новые дома перевозили мебель, посуду, сундуки с одеждой. Следом вели лошадей. Отдельным табуном, под богатыми тёплыми попонами, каждый с собственным вожатым, путешествовали кони из конюшни графа Бирона, все как один редкостной красы.

В наскоро срубленных путевых домах было тесно и холодно, гуляли сквозняки и дымили печи, а ночевать приходилось точно в казарме — по десять человек в одной комнате, так что к утру от духоты и влажности наливалась свинцовой тяжестью голова, дамы ныли и жаловались, а Елизавета вспоминала кишащие насекомыми крестьянские избы, и все походные неудобства тут же начинали казаться ей пустяковыми.