Книга Шальная звезда Алёшки Розума, страница 88 – Анна Христолюбова

— У нас венец отдают тому, кто сердцу мил, — качнул головой Алёшка.

— У нас тоже. Но его здесь нет, поэтому я хочу подарить это тебе в знак дружбы и благодарности за помощь. Не отказывайся. Я его для тебя сплела.

И, прежде чем он успел поблагодарить, Анна скрылась в весёлой гомонящей толпе.

Алёшка потрогал травяную корону. Странная барышня. Не похожая на прочих. Взявшись переправить письмо её возлюбленному, он потом много думал, не сделал ли ошибку? Быть может, его помощь обернётся в будущем не добром, а бедами? Но, исподволь наблюдая за ней, понял — нет, не ошибся. Девушка была упряма и тверда, словно гранитный валун, такая не смирится, поплакав недельку, а будет бороться до конца. Каким может быть этот конец, Алёшка уже видел.

— Эй, га́джо! — прозвучало рядом, и он обернулся.

К нему подходил, сияя улыбкой, цыган, один из тех, с кем нынче утром он смотрел коней.

— Здравствуй.

— Баро́ велел найти тебя — хочет ещё одного коня показать.

— Кто велел? — не понял Алёшка.

— Баро́ рома. Большой цыган по-вашему. Григорий. Пойдём?

— Пойдём.

До таборного становища идти оказалось с полверсты. Здесь было тихо, горело несколько костров, рядом с которыми сидели не слишком молодые женщины и мужчины. Около одного народу было больше, чем возле прочих, там тоже происходило что-то вроде праздника — две цыганки, одна молоденькая, вторая постарше, плясали с бубнами в руках, а двое мужчин им аккомпанировали — один на скрипке, второй на незнакомом струнном инструменте. Тот напоминал формой виолу, но был крупнее и с длинным грифом, который музыкант держал не так, как держат скрипицу, а горизонтально, ниже груди и играл не смычком, а руками.

— Что это за инструмент? — спросил Алёшка у спутника, восхищённый мелодичной и в то же время зажигательной музыкой.

— Гитара.

Один из сидевших у костра поднялся навстречу, и Алёшка узнал «баро́ рома».

— Доброй ночи, га́джо, — поприветствовал тот. — Будь моим гостем.

Алёшке не слишком хотелось задерживаться в таборе, но он понимал, что отказываться нельзя, и, поблагодарив, сел возле костра. Григорий что-то повелительно крикнул, и из ближайшей кибитки выпрыгнули ещё две девушки. Вновь грянули струны, одна из молодок запела, две другие принялись плясать. У цыганки оказался низкий сильный голос, и восхищённый Алёшка заслушался, жалея, что не может запеть с нею вместе — у них бы здорово получилось! И танец, и музыка были такими пламенными, что по телу даже мурашки побежали, так и хотелось сорваться с места и пуститься в пляс вместе с цыганками. Алёшка бы и пустился, если бы не боялся, что хозяева сочтут его порыв неуважением — он же не знал их обычаев.

Немолодая, очень смуглая и горбоносая женщина подала глиняную миску с ароматной, пахнущей чесноком похлёбкой и большую лепешку. Ложку ему не дали, но исподтишка оглядев сидевших возле костра, он заметил, что их не было ни у кого. Варево оказалось достаточно густым, и вскоре Алёшка приловчился зачерпывать его куском лепёшки.

Закончив танец, женщины расселись вокруг костра — завели протяжную песню, и вновь Алёшка слушал с удовольствием. У всех троих были очень красивые голоса. Постепенно остальные тоже принялись подпевать, и он невольно подивился — и мужчины, и женщины, все как на подбор оказались певучие и голосистые.