Онлайн книга «Жертва Венеры»
|
— Платон Михалыч, кормилец, охолони! Окалечишь девку! – Матушка с плачем повисла на руке мужа. – Вразумил, и будет! Вон пошла, сквернавка! На колени, на горох – и молиться! И вытолкала Машу за дверь. * * * Маша клала поклон за поклоном, даже не чувствуя боли в натруженных коленях, но ни словечка из акафиста не проникало в душу. Мысли были заняты иным. Бедный Фёдор! Как же ему сейчас обидно! А вдруг он подумал, что это она расхотела выходить за него? Маша похолодела. Весь вечер накануне и ночью она лила слёзы, думая лишь о том, как жестоко и гадко обошлись с ней самой. Будто она вещь! Кочан капусты, который нужно продать подороже. А о том, что чувствует Фёдор, которого, по сути, обозвали нищим голодранцем и выгнали за дверь, не задумывалась. Маша поднялась с колен, прислушалась. В доме было тихо: должно быть, сестры вместе с маменькой сидели за вышиванием. Откинув крышку сундука, она вытащила чепец, в котором обычно ходила в церковь, сдёрнула с гвоздя у двери Митину епанчу и осторожно выскользнула из комнаты. Никого. Видно, домашним и в голову не приходило, что она может ослушаться и покинуть место своего заточения. Лёгкой тенью Маша прокралась мимо гостиной, где и впрямь склонились над пяльцами мать и обе младшие сестры; мимо пустой поварни и выскочила в сени. Однако ей не повезло: навстречу грузно колыхнулась знакомая плотная тень. Парашка. — Далёко собралась? – Голос сестры звучал вкрадчиво. — А тебе что за докука? – Маша попыталась проскользнуть мимо, но не тут-то было: Парашка цепко ухватила её за запястье. — Ворочайся в дом! Не то няньку кликну, – прошипела она. – Ишь, снарядилась! Утечь решила? — Пусти! – Маша рванула руку и шагнула вперёд. – Пусти сейчас же! Я в церковь иду! Помолиться… — Экая богомольщица вдруг стала. Видно, чаще тебя надо было батогом учить. Дома молись! А в церкву вечером сходишь, вместе со всеми, – отрезала сестра. Руку отпустила, но с дороги не сошла. — Мне теперь надо! — Знаю я, чего тебе надо! К Фёдору своему намылилась? – Парашка перекинула за спину тяжёлую толстую косу и упёрла руки в боки. — Хоть бы и к Фёдору! Тебе-то что? Сестра зло прищурилась, отчего маленькие глаза и вовсе утонули в пухлых щеках. — Ишь ты, дошлая какая! Ей, значит, под венец с любезником, а нам с Дунькой в вековухи да в монастырь? Не выйдет! – И она сунула к самому Машиному лицу пухлый шиш с обкусанным на большом пальце ногтем. От ненависти потемнело в глазах. Маша сжала кулаки. Пхнуть её, чтоб в бочонок с капустным рассолом уселась да толстым гузном застряла! И бегом на двор – небось Парашка даже если в бочке не увязнет, на улице уж не догонит её, коровища толстомясая! Маша чуть отступила, готовясь вложить в толчок все свои силы. — Маруська, воротись по добру, не то кричать станем, матушка тебя сызнова накажет! – прошелестело от двери, и только тут она заметила Дуньку, с испугом глядевшую на них. Маша опустила голову – с двумя ей точно не справиться. Только шум поднимут, и тогда её могут и вовсе в чулан запереть. Ладно. Авось ещё будет возможность убежать… Она молча развернулась и ушла обратно в дом. * * * После обеда, которого Маше тоже не дали – только нянька тайком принесла краюху клеклого хлеба да кружку воды, – за ней пришла одна из девок и сказала, что барыня велела отправляться вместе со всеми в огород: третий день стояла жара, и надо было полоть и поливать капусту. |