Книга Тигран. Украду себе жену, страница 54 – Лика П.

— Вот даёт бабуля, – шепнула Катя, глядя, как Марья Семёновна энергично передвигалась по большому двору Григорянов.

В этот момент из дома вышла Рузанна, её тёплая улыбка осветила двор. Она несла поднос с домашней выпечкой, её движения были лёгкими, несмотря на возраст. Рузанна была душой этого дома – одинокая, но не сломленная. Она осталась без мужа, а дети разъехались по миру. Теперь женщина жила с Левоном и Седой, чтобы не тосковать в пустом доме. Катя восхищалась её добротой и умением находить радость в мелочах – будь то свежесваренный кофе или беседа за ужином.

— Катя-джан, попробуй, – сказала Рузанна, ставя поднос на стол. – Это пахлава, по рецепту моей мамы. С орехами и мёдом, которые ты любишь.

— Спасибо, тётя Рузанна, – улыбнулась Катя, её глаза потеплели. Она откусила кусочек, но её мысли всё ещё были заняты Седой. – Тёть Рузанн, скажите, пожалуйста, а почему Седа… такая? Она меня избегает, как будто я ей враг. И Наташа тоже на неё жаловалась.

Рузанна вздохнула, её лицо стало серьёзнее.

— Ох… – Она села рядом, сложив руки на коленях, и посмотрела на Катю так, будто вспоминала далёкое прошлое. – Седа ведь не всегда такой была, Катя-джан, – тихо начала Рузанна, её голос был мягким, но с ноткой грусти. – Понимаешь ли… у неё тяжёлая судьба. Она была молодой, красивой, к ней многие сватались, но сердце она отдала одному-единственному, в которого влюбилась без памяти – Армену. Любовь у них была, как в песнях – страстная, настоящая. Они поженились, жили в его родительском доме, мечтали о детях. Но бог не дал им этого счастья. Свекровь изводила Седу, говоря: «Чрево у тебя гнилое». Седа очень переживала, плакала ночами, молилась. А потом… муж её Армен стал ездить на заработки в Россию. Приезжал, уезжал. С каждым приездом становился холоднее к Седе.

Катя слушала, её глаза расширились, а сердце сжалось от сочувствия. Она представила молодую Седу – не эту грузную, злую женщину, а девушку с горящими глазами, полную надежд. У Кати навернулись слёзы.

— А потом он её предал, – продолжала Рузанна, её голос стал тише. – Нашёл русскую девушку в Москве. Сначала скрывал, но потом… когда та забеременела, просто бросил Седу. Сказал, что скоро станет отцом, и они должны развестись, так как у него будет другая семья. Довольно жестоко по отношению к своей жене. Седа вернулась в родительский дом. Да, это жестоко по отношению к жене, – сказала Рузанна, заметив, как изменилось выражение лица у Кати. – И так она и осталась одна – без детей, без мужа, без будущего. Её сердце с годами ожесточилось. Она начала винить всех русских женщин, как будто это они отняли у неё счастье. А ведь дело было в её бывшем муже, которого она ещё долго не могла забыть. А потом и вовсе… закрылась. Скитается от одного родственника к другому – у Левона, у сестры своей, у меня. Собственного дома у неё нет. Братья предлагали ей купить дом, даже возили смотреть, чтобы она сама выбрала, но Седа отказывалась. Одной в четырёх стенах тяжело, уж я-то знаю. Вот так, моя хорошая. Так что ты не сердись на Седу.

Катя молчала, её пальцы замерли на чашке. Кофе давно остыл. Она представила Седу – одинокую, сломленную, с сердцем, полным ран. Теперь её холодные взгляды, её фырканье, её тяжёлые шаги обрели смысл. Это была не просто злость – это была боль, спрятанная за маской.