Книга Дикий и злой Дед Мороз!, страница 40 – Татьяна Михаль

— Капец, – изрекла я, глядя на дымящийся прибор.

Ну что ж, значит, уборка будет по-старинке.

Я вздохнула не с досадой, а с каким-то даже весёлым принятием.

Нашла веник, ведро и тряпку.

Включила телевизор.

К счастью, он ожил.

Зашипел, а потом… зазвучала знакомая, до слёз родная музыка из старого фильма.

Красивый голос советской актрисы заполнил комнату.

И всё, магия случилась.

Под эту песню, под смех и диалоги из детства, я подметала и мыла пол.

Я давно, ой, как давно, не испытывала такой тихой, глубокой радости от простых действий.

В городе уборка была синонимом потерянного времени, битвой с вечным хаосом одиночества.

Готовка – необходимостью, часто одинокой трапезой перед ноутбуком.

А сейчас…

Все отварённые овощи, яйца, вымытые полы – это был кирпичик в то хрупкое, невероятное пространство, которое мы создавали здесь вдвоём.

Я делала это не для себя.

Я делала это для нас.

Для того чтобы вечером, когда мы вернёмся из бани пахнущие дымом и берёзовыми вениками, ему и мне было тепло, уютно и… вкусно.

Чтобы Захар почувствовал, что о нём заботятся.

Не как о госте, а как о своём человеке.

Я поймала себя на мысли, что у меня возникло какое-то древнее, женское чувство: словно я обустраиваю логово для своего самца.

Чтобы он был сыт, доволен и знал, куда возвращаться.

И моё тело отзывалось на эти мысли не жаром желания, хотя и он тоже тихо пылал внутри, а спокойной, уверенной силой.

Я почувствовала себя нужной, как женщина.

Чья работа здесь и сейчас – сделать этот дом домом.

Не поверите, но это была самая счастливая уборка в моей жизни.

Я напевала под нос знакомые с детства песни, вытирала пыль с рамок старых фотографий родителей, и думала, что они бы точно одобрили Захара.

Дверь распахнулась, впустив вихрь морозной свежести и его.

Захар стоял на пороге, весь розовый от холода и усилий, с лёгкой испариной на лбу.

От него пахло снегом, дымом и здоровой мужской усталостью.

Вид у него был такой довольный и деловитый.

Моё сердце, глупая мышка, радостно затрепетало при виде этой картины.

— Поедем вместе до деревни? Или останешься в доме? – спросил он, скидывая сапоги. Потом его нос вдруг дрогнул, он принюхался и нахмурился: – Проводкой пахнет, горелой.

— Ах, это пылесос сдох, – махнула я рукой, как будто взорвавшийся электроприбор – такая же обыденность, как рассыпанная соль. – Слушай, давай ты сам съездишь. У меня тут овощи варятся, курицу мариновать хотела… Короче, за всем уследить надо… Ты понял, куда ехать, да? Дядь Коля объяснил? Потому что я без навигатора точно не найду дорогу до деревни.

— Понял, не переживай, – хмыкнул он, и в этом коротком звуке была вся его мужская уверенность.

— Только вот… документы на меня, – озадачилась я, протягивая ему их и ключи от машины.

На секунду меня кольнула смутная тревога городской жительницы.

— Надеюсь, полиции тут нет? А то остановят…

— Нет, полиции тут нет, – он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок. – Твой дядя Коля заверил на сто процентов, что тут все свои.

— Ну, раз сам дядя Коля заверил… – начала я и тут же спохватилась. – Ой, погоди! Я сейчас карточку дам! И наличка есть, чтобы за кролей и уток рассчитаться, и…

Я развернулась, чтобы бежать в спальню за сумочкой, но он поймал меня за локоть.