Книга Дикий и злой Дед Мороз!, страница 43 – Татьяна Михаль

Ребёнок будет расти без отца.

Как я буду смотреть ему в глаза и объяснять, что его папа – это прекрасный, дикий полярник, который согрел меня на одну ночь, а потом уехал за майонезом и не вернулся?

Слёзы подступили к горлу, горькие и бессильные.

Я уткнулась лицом в ладони, стараясь не разреветься.

Это была не просто тревога за него.

Это был ужас перед будущим, которое без него превращалось в ту же самую, знакомую пустыню одиночества, только теперь с огромной, незапланированной ответственностью внутри.

— Вернись, – шептала я в тишину кухни, глядя в окно. – Пожалуйста, просто вернись. Не оставляй меня вот так…

Мне очень был нужен Захар.

Его молчаливое присутствие, его уверенные руки, взгляд, в котором я сегодня утром видела не только страсть, но и… начало чего-то настоящего.

Без него все мои наструганные овощи, испечённый пирог и даже потенциальный ребёнок теряли всякий смысл.

Я была больше не дизайнером Юлей, сбежавшей от проблем.

Я была женщиной, которая отчаянно ждёт своего мужчину.

И от этого ожидания сходила с ума.

Отчаяние – очень странный катализатор.

Оно вытолкнуло из памяти очевидное: Захар же оставил свою сумку!

Я бросилась к ней.

Присела на корточки, осторожно расстегнула молнию, чувствуя себя вором и детективом одновременно.

Внутри лежал аккуратный, мужской порядок.

Запасные штаны, толстые шерстяные носки, нижнее бельё.

Ни футболок, ни свитеров, очевидно, вся тёплая одежда осталась у друзей в машине.

И вот его паспорт.

Руки задрожали.

Я открыла документ и застыла.

Морозов Захар Александрович.

Ему сорок два года.

На фото он был чуть моложе, чуть менее суров, но те же стальные глаза, тот же прямой, оценивающий взгляд прямо в камеру.

Семейное положение: не женат.

Детей нет.

Прописка…

Я с благоговением провела пальцем по строчкам, словно прикасаясь к нему самому.

Это было доказательство, что он существовал и был настоящим.

Я запомнила адрес, дату рождения.

А потом, почти на автомате, достала телефон и сфотографировала разворот.

На всякий случай, мало ли.

Убрав всё на место с щепетильностью музейного хранителя, я схватила телефон с новой целью.

Пальцы летали по экрану.

Я вбила в поиск: «Захар Морозов гляциолог».

И мир взорвался информацией.

Не сплетнями, не пустыми словами, а фактами.

Научные статьи в серьёзных журналах, где он значился соавтором.

Репортажи с полярных станций, и на нескольких фотографиях был он.

В оранжевом штормовом костюме, на фоне бескрайних льдов, с лицом, обветренным и сосредоточенным.

А потом я нашла статью в солидном научно-популярном журнале.

Заголовок гласил: «Лёд хранит историю планеты. Русский гляциолог Морозов научился её читать».

Я впилась в текст.

Там писали о его методе анализа ледяных кернов, колонок льда, которые бурят в толще ледников.

О том, как по пузырькам древнего воздуха и частичкам пыли, замурованным на тысячелетия, он может восстановить картину климата прошлого.

«Морозов – специалист уникального уровня, гласила статья, его скрупулёзность и интуиция позволяют находить связи, которые ускользают от других. Работы его команды крайне важны для понимания глобальных климатических процессов и прогнозирования будущего планеты».

Он не солгал.

Он был тем, кем сказал.

Учёным, исследователем.

Человеком, который в прямом смысле слова спасал мир, изучая его ледяную память.