Книга Дикий и злой Дед Мороз!, страница 47 – Татьяна Михаль

Я встала, не в силах усидеть.

— Ты решил за меня, что я «заслуживаю большего». Спасибо, конечно, за заботу. Но я, извини, сама решу, чего я заслуживаю. И если я, по твоему мнению, «бестолковая», но при этом «самодостаточная», то, может, я как раз достаточно сильна, чтобы ждать того, кто этого стоит? А не бежать за первым попавшимся «постоянством» только потому, что он тёплый и под рукой?

Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала настоящая буря.

Удивление, сопротивление, и… проблеск надежды, который он отчаянно пытался задавить.

— Ты не представляешь, как это тяжело, – глухо проговорил он.

— А ты не представляешь, как это тяжело – жить с кем-то, кто тебе глубоко безразличен, просто чтобы не быть одной! – выпалила я. – Я уже прошла этот ад.

Мы были друг напротив друга посреди гостиной.

Он сидел на диване, я стояла перед ним.

Захар, крепкий и растерянный, я, вся дрожащая от нахлынувших чувств.

Это был не скандал.

Это была первая настоящая битва.

Не с внешним миром, а с теми стенами, которые он выстроил вокруг своего сердца.

И я, кажется, только что запустила в эти стены первый таран.

Я уже набрала воздуха в грудь, чтобы выдать очередную порцию гневных аргументов.

И замерла, глядя на него.

На его сжатые челюсти, на тень в глубине глаз, которая была глубже простой усталости или раздражения.

На эту его… уверенность в неизбежности плохого конца.

Она не родилась на пустом месте.

И тогда до меня дошло.

Чётко и ясно, как будто кто-то включил внутри лампу.

Захар говорит так не потому, что он высокомерный гад, который считает всех женщин слабыми.

Он говорит так, потому что уже прошёл через это.

Потому что кто-то уже взял его доверие, его, вероятно, редкую и глубокую привязанность и разбил.

Похоже, она не просто ушла к другому.

Ушла, когда он был далеко, делая своё важное, одинокое дело.

И этот шрам, душевная травма, была настолько глубокой, что зажила вот такой броней – убеждением, что так будет всегда.

Что любая близость обречена, потому что его образ жизни несовместим со счастьем другого человека.

Он не защищался от меня.

Он защищался от той старой боли, которая сидела в нём, как осколок льда в ране.

Всё во мне мгновенно перевернулось.

Гнев, обида, желание спорить испарились, уступив место острому, почти физическому сочувствию и нежности.

Он был как тот раненый медведь, который рычит не от злости, а от страха снова почувствовать боль.

Я вернулась на диван, опустилась рядом.

И взяла его большую, сильную ладонь в свои руки, такую тёплую ладонь и такую беззащитную в этот момент и крепко сжала.

— Захар, – сказала я тихо, но очень чётко, глядя прямо ему в глаза. – Я – не все женщины. Поверь, я из тех, кто умеет ждать. И хранить верность. Не на словах, а внутри, вот здесь.

И прижала его руку к своей груди, к сердцу, которое колотилось, выстукивая правду.

— Очевидно, ты пережил очень негативный опыт… Но не стоит равнять всех под одну гребёнку. Даже самую больную и несправедливую.

Он хмыкнул, и в этом звуке была горькая ирония.

— Я увидел, как ты умеешь ждать, – сказал он, и его взгляд на секунду смягчился, напоминая о моей сегодняшней панике.

Я вздохнула, признавая своё поражение в этом пункте.

— Да, я испугалась. Потому что ты стал для меня важен. Очень. Мне кажется… – я сделала паузу, давая словам нужный вес, – я влюбилась в тебя. Можешь не верить. Можешь считать это эйфорией или глупостью. Но я постараюсь донести до тебя это чувство. Каждый день. Пока ты не поверишь.