Книга Дикий и злой Дед Мороз!, страница 94 – Татьяна Михаль

— Успокойся, дикарка, – сказал он. – Я уже весь твой, Юля.

Меня порадовали его слова. Очень-очень.

Я сползла с его колен, чувствуя себя невероятно глупо и невероятно счастливо. Моё платье помялось, помада теперь была размазана, но на него я смотрела с таким торжествующим вызовом, что он только покачал головой, но в уголках его глаз заплясали морщинки от улыбки.

— Так что будем заказывать? – спросил он деловито, снова взяв в руки меню. – Или ты на этом закончила свой ужин, и мы переходим прямо к… десерту?

В его голосе прозвучал низкий, обещающий подтекст, от которого по спине побежали знакомые мурашки.

— О, нет, – я выпрямилась, пытаясь сохранить остатки достоинства. – Теперь я буду ужинать. Медленно. И смачно. Потому что у меня есть на кого смотреть. И мне не нужно никому ничего доказывать. Ты уже всё сказал.

Вот, правда, он всё сказал.

Теперь можно было просто наслаждаться. Его присутствием. И завидующими женскими взглядами со всего ресторана.

Что может быть слаще?

* * *

— ЮЛИЯ —

«Десерт» оказался не просто сладким.

Он был умопомрачительным, всепоглощающим, немного диким и абсолютно нашим.

Захар, этот сдержанный, молчаливый полярник, в моей постели превращался в… в вулкан.

Нет, не так. В безумный гейзер, который копил тепло годами и теперь отдавал его только мне.

Его восхищение моим кружевным бельём, его нетерпеливые, но удивительно нежные руки, его низкий, хриплый шёпот – всё это сводило с ума и заставляло моё сердце колотиться, как сумасшедшее.

Я была на седьмом небе от счастья. Нет, на девятом. Нет, вообще за пределами атмосферы.

А потом моя кровать решила, что с небес пора спускаться на землю.

В прямом смысле.

В самый… э-э-э… кульминационный момент раздался отчётливый, зловещий треск дерева.

Я даже не успела осознать, что происходит, как левая половина кровати под нами просто рухнула вниз с жалобным скрипом, завалив нас обоих в образовавшуюся яму из матраса, подушек и растерянности.

— Ой! – выдохнула я больше от неожиданности, чем от испуга.

Над моей головой повисло лицо Захара.

На нём было написано чистейшее недоумение, как у медведя, который только что сел на табуретку, а она под ним развалилась.

Это было так смешно, что я фыркнула.

Потом хихикнула.

А потом залилась хохотом, что слёзы выступили на глазах.

— Заметка на будущее, – просипела я, пытаясь выбраться из плена его рук и сползающего матраса, – кровать надо покупать монументальную. Рассчитанную на вес хотя бы… оленя. Или двух.

— Прости… – вздохнул он, помогая мне подняться. В его голосе звучала неподдельная досада и даже капелька стыда.

— Не извиняйся! – махнула я рукой, всё ещё давясь смехом. – Это лучший комплимент, который могла получить эта хлипкая конструкция! Она пала, выполнив свой долг на благо страсти! Почти героически.

Мы, хихикая и спотыкаясь, выбрались из рухнувшего ложа.

Захар посмотрел на обломки, потом на меня и его лицо снова озарила тёплая улыбка.

— Продолжим на диване? – спросил он с деловой прямотой, как будто предлагал переместиться на другую рабочую площадку.

— Да, – кивнула я, беря его за руку и таща в гостиную. – Диван, кстати, раскладывается.

Диван оказался более стойким бойцом.

Нежность сменилась долгими, медленными поцелуями, смехом, шёпотом и чувством такой глупой, абсолютной близости, что хотелось плакать.