Книга Пышка против, или Душнилам вход воспрещен!, страница 15 – Юлия Обручева

Следующие двадцать минут превращаются в один сплошной, пульсирующий кошмар.

Грохот рока из колонок сливается со стуком моего собственного сердца.

Я поднимаю эту проклятую штангу десять раз.

И бросаю.

Падаю грудью на жесткий пол. Отжимаюсь (ну, или пытаюсь отскрести себя от резины), подтягиваю ноги, выпрыгиваю, слабо хлопая ладонями над головой.

— Выше прыжок, фея! Ты не за эклером тянешься! — рычит Арбатов, возвышаясь надо мной, как скала.

На третьем круге я перестаю чувствовать ноги. Мои лосины цвета «электрик» кажутся орудием инквизиции. Я падаю на пол для очередного берпи и остаюсь лежать, прижавшись мокрой щекой к шершавой резине.

Мир вокруг слегка покачивается. В голове бьется только одна мысль: «Уволиться — не такая уж плохая идея».

— Вставай, — голос Тимура звучит над самым ухом. Строгий, непреклонный, но... я слышу в нем странную, скрытую вибрацию.

— Уйди, — выдыхаю я в пол. — Я умерла. Передайте маме, что она была права насчет радио.

Вместо ответа Тимур опускается на одно колено рядом со мной. Я чувствую жар его тела. Он не пытается меня поднять или пожалеть. Он наклоняется так близко, что его мокрые волосы касаются моего плеча.

— Ты сдаешься, Соня? — тихо, почти интимно спрашивает он.

В его голосе нет насмешки. Только вызов. Тот самый первобытный вызов, от которого по моей спине, несмотря на дикую усталость, пробегает горячая дрожь.

— Сдаешься перед всей страной? Признаешь, что твои «потягушки» — это предел?

Я поворачиваю к нему голову. Мы оказываемся лицом к лицу. Мой макияж наверняка утек куда-то в район декольте, я красная, потная и злая.

Арбатов смотрит на меня своими темными, непроницаемыми глазами, и в этом взгляде столько обжигающей энергии, что она работает лучше любого адреналина.

— Не дождешься, — шиплю я.

Я упираюсь трясущимися руками в пол. Сжимаю зубы так, что они скрипят, и заставляю свое неподъемное тело оторваться от земли. Я подпрыгиваю. Потом снова падаю. И снова прыгаю.

Последний круг я делаю на чистой, концентрированной ненависти и... чем-то еще. Чем-то, что заставляет меня хотеть доказать этому невыносимому тирану, что я сделана не только из сахарной пудры и ванили.

Тимур больше не кричит. Он стоит рядом, скрестив руки на груди, и молча, не отрываясь, следит за каждым моим движением. Его челюсти сжаты, а в глазах плещется откровенное, тяжелое уважение.

— Пять... — выдыхаю я, делая последнее берпи.

Мои колени подгибаются. Гравитация окончательно побеждает, и я лечу спиной на мат, раскинув руки в стороны. Потолок «Ангара» медленно вращается перед глазами. Я дышу так громко, что, кажется, перекрываю музыку.

Надо мной нависает тень. Арбатов.

Он смотрит на меня сверху вниз. Грудь его тяжело вздымается. На секунду в его жестком взгляде мелькает что-то пугающе нежное.

Он протягивает мне открытую бутылку с ледяной водой и свою огромную, перемазанную магнезией ладонь.

— Жива? — хрипло спрашивает он.

Я с трудом фокусирую на нем взгляд.

Игнорируя бутылку, я вкладываю свою дрожащую, стертую о гриф руку в его ладонь. Он сжимает мои пальцы — крепко, бережно — и одним плавным, мощным рывком ставит меня на ноги. Мои колени тут же предательски подкашиваются, и я инстинктивно вцепляюсь свободной рукой в его мокрое плечо.

Тимур мгновенно перехватывает меня за талию, удерживая от падения. Нас снова разделяют жалкие миллиметры. Запах его пота, резины и железа сейчас кажется мне самым возбуждающим ароматом на планете.