Книга Пышка против, или Душнилам вход воспрещен!, страница 12 – Юлия Обручева

— Вот это, Оля — активность! И никакой боли! Только эндорфины!

— Клоунада, — мрачно резюмирует Тимур, когда я с победным видом плюхаюсь обратно в кресло. — Вы сожгли ровно пятнадцать калорий, Соня. И потеряли остатки достоинства. Фитнес — это работа, а не вот это махание руками.

Я прищуриваюсь. Во мне просыпается чистый, неразбавленный азарт.

— Ах, махание руками? — я подаюсь вперед. — Знаешь что, Арбатов? Раз уж мы такие принципиальные, давай проверим наши теории на практике. Пари! В прямом эфире, при свидетелях!

В глазах Тимура вспыхивает опасный огонек. Он тоже подается вперед.

— Внимательно слушаю условия, фея.

— В эти выходные, — я отчеканиваю каждое слово, — я прихожу на твою территорию. На эту твою... тяжелую тренировку по кроссфиту. И доказываю, что гибкость и выносливость важнее тупой груды мышц.

— Принято, — он хищно улыбается, предвкушая мою смерть под штангой. — Но в воскресенье ты ведешь меня на свою территорию. Куда пойдем? Танцевать в трусах перед зеркалом?

— Лучше, — я коварно улыбаюсь. — Воздушная-йога. Йога в гамаках, подвешенных к потолку. Посмотрим, как твое «нет боли, нет прогресса» поможет тебе грациозно сложиться в позу летучей мыши и не запутаться в шелковой тряпке.

Слава за стеклом хватается за живот, давясь от беззвучного смеха при мысли о Тимуре в розовом гамаке.

— Договорились, — рычит Арбатов, протягивая мне свою огромную ладонь через стол. — Тот, кто сдастся первым или откажется выполнять упражнение, в понедельник в прямом эфире признает правоту победителя. И покупает кофе всей редакции месяц.

Я смело вкладываю свою руку в его. Его ладонь горячая и твердая как камень.

— Готовься к поражению, Арбатов. И купи эластичные бинты.

— До понедельника, страна, — бросает Тимур в микрофон, не разрывая нашего рукопожатия. — В следующем эфире мы расскажем вам, как Соня плакала над гирей.

— ...Или о том, как Арбатов застрял в гамаке и звал на помощь МЧС! — парирую я, и красная табличка «В ЭФИРЕ» гаснет.

Суббота начинается катастрофически рано.

Промышленная зона на окраине города встретила меня серым небом, запахом дешевого кофе из автомата и кирпичным зданием старого склада, переоборудованного под зал кроссфита или, если по-русски, то по перекрестным тренировкам.

Вывеска гласила лаконично и угрожающе: «АНГАР». Никаких тебе «уютных фитнес-клубов», розовых стен или аромаламп.

Я стою перед дверью, и мое сердце колотится где-то в районе горла.

На мне — новенькие, тугие компрессионные лосины цвета «электрик» и технологичная футболка, которая должна отводить влагу. Забегая наперед скажу, что она не справится.

Я поправляю высокий хвост и мысленно даю себе пинок.

Назад пути нет.

Моя гордость — это все, что у меня осталось после вчерашнего эфира. Я толкаю тяжелую металлическую ручку и захожу внутрь.

Боже мой.

Внутри пахнет резиной и концентрированным, первобытным потом.

Грохочет музыка, от которой вибрируют барабанные перепонки — какой-то яростный, тяжелый рок.

Повсюду свисают цепи, кольца, стоят стойки с чудовищно тяжелыми штангами.

И люди.

Люди здесь не занимаются.

Они выживают.

Они красные, мокрые, хрипят, стонут и бросают на пол железо с таким звуком, будто рушится мир.

Тимур находится в самом центре этого безумия.

Он в черной майке-алкоголичке, которая выгодно подчеркивает... ну, скажем так, все.